Мактуб. Пески Махруса

Лейла для меня — открытая книга, прочитанная и заученная до дыр. Вспыльчивая, упрямая, но безобидная. Единственный приз, за который она сражается — это я. И мы оба знаем, что она его никогда не получит, несмотря на связывающие нас брачные обеты.

— Ты заходила в мой кабинет? — холодно спрашиваю я, убирая руки в карманы брюк и сверля взглядом застывшую с опущенной головой девушку.

Она снова вздрагивает всем телом, плечи покрываются мурашками, тонкие пальцы бледнеют и разжимаются, выпуская смятую в них ткань платья. Лейла отступает назад, присаживаясь на диван, предварительно сдвинув в сторону пакеты с покупками.

— Ответь мне, Лейла, — громче спрашиваю я, не дождавшись даже короткого кивка.

Девушка закусывает губы, из-под густых черных ресниц стекают слезы. Мало женщин умеют плакать, не превращаясь в истеричное существо с хлюпающим носом и распухшими глазами. Лейла освоила это искусство еще в самом начале нашего брака. От радости, боли, счастья и удовольствия она плачет одинаково красиво. Думаю, первым, на ком она испытывала чары своих слез, был все-таки не я, а ее отец. Надо признать, что Лейла прекрасна даже в своих откровенных и очевидных попытках манипуляции. И когда-то меня забавляли устраиваемые женой спектакли с заявкой на женскую хитрость. Она горестно всхлипывает и наконец кивает, робко и виновато поднимая на меня полный фальшивого раскаяния взгляд.

— Прости меня, Джамаль, — складывает ладони на коленях, принимая позу абсолютной покорности. Я бы поверил, если бы не знал наверняка, что она не чувствует ни малейшей вины за содеянное. В красивых черных глазах плещется многогранная гамма чувств — от гнева до возбуждения. — Я помню, что мы не должны подниматься в твои комнаты, когда ты в отъезде. Но я так скучала, хабиби, — добавляет чувственным полушепотом. Тряхнув головой, я усаживаюсь на невысокое кресло-пуф.

— Ты зашла не пыль протереть и не рубашки перебрать. Ты взяла ключи из моего стола и заявилась в кабинет, куда я даже слуг не пускаю, — четко проговаривая каждое слово, озвучиваю основную претензию. И безосновательную. Если я запираю дверь, значит не хочу, чтобы ее открывал кто-то, кроме меня. Разве не логично? Но женщины и логика — понятия несопоставимые.

— Когда ты приезжал в последний раз, то почти не уделял нам внимания, пропадая в кабинете, — не поднимая ресниц, Лейла начинает придумывать себе оправдания.

— И тебе стало любопытно? — сухо уточняю я. — Ты решила сунуть свой нос в дела, которые тебя не касаются. Так, Лейла?

— Нет, — картинно всхлипнув и качнув головой, девушка поджимает розовые губы. — Ты говорил, что работаешь над проектом нового дома.