Мактуб. Ядовитый любовник

И я не понимаю, почему меня безумно злит, что девушка, которой удалось за считанные секунды завладеть моими мыслями, не говоря уже о физической реакции тела, сидит среди доступных одноразовых девиц, не сводя заинтересованного взгляда с Маркуса Флеминга, который вряд ли когда-либо посмотрит на нее, как на женщину. Если мисс Доусон явилась сюда за приключениями на свою сочную упругую попку, то я их ей гарантирую. Оторвавшись от барной стойки обхожу дешевую блондинку, и приближаюсь к Эрике Доусон, которая наконец-то поднимает на меня свой стервозный взгляд, отчётливо зафиксировавшийся в моей памяти. Сколько раз она отказала мне позировать? Два, три? Одного не понимаю – зачем набивать себе цену, если все, что ты прячешь, может посмотреть каждый, заглянув в инстаграмм.

– Ты? – без особой радости произносит девушка, мазнув взглядом по моему лицу, бегло вниз и снова в глаза. – Ты не переодевался с прошлого раза? – насмешливо спрашивает она. Пафосная сучка в сшитом на заказ платье, бриллиантами в ушах, дизайнерских туфельках с шипованными ремешками. Кто тебя трахает, детка? Видимо, ты хороша, раз он не скупится на дорогие шмотки и драгоценности.

– Бедный художник не может похвастать таким разнообразным гардеробом, как высокооплачиваемая модель, – парирую я, добавляя в слова двойной смысл.

– Почему мне кажется, что ты только что назвал меня шлюхой? – она неожиданно раздвигает чувственные губы в сексуальной улыбке, заставляя меня схватиться за стакан, который успел поставить. Промочив пересохшее горло глотком виски, я сажусь на соседний свободный стул и продолжаю пялиться на нее, как обезумевший от похоти девственник. Напряжение между нами трещит, сгущается, становится осязаемым, еще мощнее, глубже, чем в галерее. Я смотрю на ее искривленные в насмешливой улыбке губы, и мое самообладание подводит, рисуя в воображении не совсем привычные моим холстам картины. Она выглядит и пахнет, как секс. Секс. Много-много секса. Грязного, непрерывного, изматывающего. Никаких простыней и шелка. К черту постель. Грубо, неистово, на покрытом засохшими каплями краски полу или на станковом мольберте, который выдержит безумный натиск двух одержимых похотью любовников. Голые, агрессивные, голодные…

– Ты не возражаешь, – ухмыляется девушка, возвращая из развратных образов. Оргии Флеминга отдыхают по сравнению с тем, что я напридумывал. – Я права?

– Чтобы я не сказал, ты останешься при своем мнении, – склонив голову, я посылаю ей чувственную улыбку. – Ты подумала насчёт портрета?

– Я же сказала «нет», – Эрика выразительно закатывает глаза, и, повернувшись к бармену, заказывает еще один коктейль, отправив парня в нокаут ошеломляюще сексуальной улыбкой.