Майор и волшебница

Не так уж мало людей видели, как ты садилась ко мне в машину там, у моста. Ну, предположим, мои шофер и ординарец – люди надежные, болтать не станут. А вот за остальных ручаться никак нельзя. Рано или поздно по дивизии пойдут разговоры, что я вожу с собой немку. Как только это дойдет до начальства и военной контрразведки, да и до комиссаров…

– И что тогда с нами будет? – спросила Линда с нескрываемой тревогой, все такая же напряженная.

– С тобой как раз ничего, – усмехнулся я. – Всего лишь отправят на все четыре стороны.

– Хорошенькое «всего лишь», – грустно сказала Линда. – Опять идти в неизвестность…

– Но ведь не избежать этого, если за нас возьмутся…

– А что будет с тобой? Мне так не хочется, чтобы с тобой случилось что-то плохое…

– Со мной… Уж безусловно не расстреляют, даже под военный трибунал не отдадут и уж точно в Сибирь не сошлют. Но неприятности у меня, тут и думать нечего, будут очень серьезные…

И машинально прикинул: вполне вероятно, в другой части за столь вопиющее нарушение приказа Верховного можно было бы и загреметь в штрафбат. Здесь, в нашей дивизии, до такого наверняка не дойдет: я на хорошем счету, и нет у меня откровенных недоброжелателей, которые с удовольствием воспользовались бы удобным случаем украсить моей персоной ряды штрафбата. Но все равно, неприятностей будет выше крыши и еще полстолька…

– И что же, ничего нельзя сделать? Совсем ничего? – спросила Линда прямо-таки жалобно.

– Ты же дочь офицера, потомственного военного, – сказал я. – Должна понимать, что такое приказ, особенно исходящий из самых верхов. Похоже, придется пустить в ход идею, которая у меня еще у моста родилась. Помнишь, я тебе говорил про безопасное место, где можно тебя устроить?

– Помню, конечно. Но разве такие сейчас есть?

– Ты знаешь, немного, но есть. На твое везение, здесь католические районы, да и ты католичка. – Я коснулся указательным пальцем висевшего у нее на шее золотого католического крестика. – Ответ простой: женский монастырь. Согласись, это гораздо лучше, чем брести в полную неизвестность. Мои ребята пристроили в один такой девчушку лет шести. Беженцев обстреляли самолеты, явно не наши, другие, мать убили, она осталась на дороге одна-одинешенька…

– Действительно, лучше монастырь, чем дорога в никуда, – подумав, заключила Линда. – Вот только… Семилетнюю монахини взяли; а вот возьмут ли девицу девятнадцати с небольшим? В такие-то жестокие времена…

– Пущу в ход все свое дипломатическое искусство, – сказал я бодро. – Никогда не выступал в роли дипломата, но думаю, у меня получится. В конце концов, продуктов им можем подбросить, керосину, того-сего. Тебе в приданое, чтобы не смотрелась нищей побирушкой.