Майя. Игрушка Шейха (СИ)

Абайя обладает уникальным свойством- скрывать женскую суть…"

"- Стой здесь,- тихо произносит Зулейха и резко дергает за темную штору.

Глаза слепит. Мы перед машрабией- специальной нишей, выполненной из резного дерева так, чтобы ты мог видеть, что происходило снаружи, но не видел, что происходило внутри.

-Такие места были специально предусмотрены в залах удовольствий в гаремах, Майя. Для прекрасных альмий-певиц и рассказчиц с голосами соловьев и ясными умами на вес золота. Они пели перед хозяином и его наложницами, услаждая их слух, но не сокращая дистанции. Были великие альмии, кто даже ни раз не открыл лица перед повелителем, осыпающим ее золотом, что уж говорить о теле… Понимаешь, смысл? Альмия никогда не была рабыней господина в отличие от тех, кто был с ним в одном зале, кто отдавал себя ему целиком и полностью… Кто ставил на красное всё. И проигрывал. Неизбежно проигрывал. Смотри же. И почувствуй, ради чего ты пожертвовала всем…

Она подзывает меня к машрабие. Делаю несколько шагов на ватных ногах. Сердце дико колотится в горле, которое уже пересохло, как пустыня.

Я подхожу и вижу…

Вижу его гарем в своем великолепии. Вижу почетных гостей, облепленных голыми девицами, как мошками. Вижу, как зазывно и эротично извиваются перед присутствующими мужчинами другие. Здесь, очевидно, те самые гости, о которых все только и говорят. Помимо многочисленной свиты сразу выделяются главные «акторы» этого эротического шоу- темнокожий статный мужчина и тот самый славянин из аэропорта…

Вижу Тамера… Он тоже сидит в окружении женщин. Дает им себя трогать, улыбается на их возбуждающее щебетание ему на ухо.

Одна из полуголых гурий, выводящая пируэты на шесте, теперь ловко с него спрыгнула и подползла к Тамеру. Он смотрел. Пусть снисходительно, но с интересом. Следил за ее эротическими движениями, слегка улыбался.

Одна из нахалок подошла к нему сзади и обняла за шею, начав тереться о спину огромной грудью. Он не оттолкнул. Протянул руку, небрежно прошелся по ее щеке, словно бы она была собачка. Поощрил. Да, не отталкивал. Поощрял...

Я смотрела и чувствовала, как мои глаза наполняются слезами… Мне было больно. Мне и правда было больно. Вмиг в голове проиграла летопись времени, подобно пленке от старых кассет- вся возможна жизнь с Тамером, смыв, словно бы цунами, мои нелепые надежды… Наивная. Разве был тот человек, которого бы пожалела свирепая пустыня? Реальность жизни Шейхов полна поэзии для них самих, но отравлена прозой для всех тех, кого они захотят в ней видеть… Я не буду единственной для Тамера. Никогда. Как бы он ни смотрел на меня сейчас, этот взгляд потускнеет. А зажжет его очередная свежая кровь, кто покорит его если не красивой грудью, так красивыми словами…

Сама не помню, как пячусь назад.