Приключения майора Звягина. Роман воспитания

Да они с ней заодно, обманут, а если он и приедет — не пустят, спрячут ее…

Детский сад! Он почти побежал к детскому саду, не замечая луж, еще надеясь, что все утрясется, не может быть, чтобы это всерьез… Ну конечно! Он даже улыбаться стал.

Воспитательница, милая стильная девочка, скучно-строгим голосом известила его в раздевалке, что жена срочно уехала и сына забрала с собой. Да, насовсем, место освободилось, уже принят другой ребенок.

И чудилось Анучину, что вредина-девчонка тоже издевается над ним, и смотрел он на нее с ненавистью, униженный.

День двигался медленно и давяще, как паровой каток — четверг. Черный четверг, подумал Анучин. Идти в пятницу на работу сил он в себе не отыскал. Гори она ясным пламенем, эта работа, коли все рушится!.. И отстоял он очередь в магазине, и напился до зеленых чертей, утром опохмелился, время понеслось, он бы и в воскресенье добыл бутылку в ресторане, но деньги кончились.

Деньги кончились, зато беды Анучина только начинались. Мешок с несчастьями оказался развязан, и посыпались они одно за другим.

В понедельник велел ему мастер зайти в отдел кадров, и глядел мастер в сторону — нехорошо глядел. У Анучина томительно заныло в груди. Скандала ему не устроили, объяснительную писать не заставили, и было это странно.

А в отделе кадров показали ему приказ за подписью директора: уволить за прогулы. И вручили трудовую книжку со статьей.

Анучин даже засмеялся. Так плохо все сошлось, что уже не воспринималось как реальное, Будто в дурном сне. Запахло полной гибелью по всем пунктам. Словно под ним разверзся какой-то поддерживающий слой жизни, и он летит на самое дно. Не верилось, что он, Гена Анучин, действительно переживает такой… крах!

Он отметил обходной лист, получил в бухгалтерии двадцать семь рублей расчета и пошел куда глаза глядят.

Вот это да, повторял он себе. Вот это да. И странное веселье с крепкой истерической искрой играло в нем: настолько худо обернулись дела.

Думать он ни о чем не мог, в голове происходило звенящее кружение, выпить требовалось; он здраво рассудил, что утро вечера мудренее (хотя еще утро не кончилось), семнадцать рублей спрятал дома в карман выходного костюма, а десятку, дождавшись открытия винного, грамотно отоварил: полбанки, сухое и два пива — в меру хватит, и добавки потом искать не придется.

Возвращаться одному домой было тошно, а ребятам как раз выпить негде, пошли к нему вчетвером, закуску разложили, нормально выпили; потеплело, помягчело на душе, ощущение человеческого братства с друзьями появилось, полегчали гнетущие беды: нет, жить все-таки неплохо!..

— Нам ничего друг от друга не надо, — проповедовал тот, с высшим образованием, Андрей. — Мы никому не завидуем, никого не подсиживаем, глоток не рвем.