Приключения майора Звягина. Роман воспитания

Знание того, что она принадлежит ему, и ради ее блага он жертвует желанием видеть ее, быть с ней сейчас, всегда, — это знание наполняло его спокойствием и самоуважением. Он чувствовал себя хозяином ситуации. Все будет.

Он бережно сложил письма в пакет и спрятал на место — на дно сумки, под вещи. Включил Борин магнитофон и задумался…

В смутном настроении он не осознавал еще, что же именно его раздражает и обескураживает, даже начинает слегка тяготить: это были еще не чувства, а тени, контуры чувств. Он боялся отдать себе отчет в том, что Рита уже не значит для него столько, сколько значила раньше, всегда, до той встречи, до отъезда.

…Зато во всем этом отдавал себе отчет Звягин. Со стороны все просто, с вершины прожитых лет все яснее… Создавшиеся отношения следовало свести на нет, причем так, чтобы не травмировать Сашу, а напротив — принести облегчение, освобождение (задачка, а!).

— Интересно, не родился ли я иезуитом? — спросил он как-то Риту, наставляя, как следует писать очередное письмо.

— А мне его жалко, — тихо призналась Рита. — Всеми обманут…

— Маленькая поправка: всеми спасаем! — жестко возразил Звягин. — Не нравится? Так выходите за него замуж, он согласен, да?

— Вы думаете, у него это пройдет — ко мне?.

— По преданию, на кольце одного древнего мудреца было написано: «Все пройдет». А на внутренней стороне кольца: «И это тоже пройдет». Человек может вечно тосковать по тому, чего он страстно желает и не имеет. Но если он полагает, что полностью владеет этим, то может потерять интерес и охладеть. Особенно если есть что-то другое. В смысле — другая.

— А есть другая? — спросила Рита ревниво.

— Женщины, — сказал Звягин. — А вам бы хотелось остаться единственной, разумеется. Да, есть.

— Вы оплели его паутиной обмана! — вдруг театрально оскорбилась Рита.

— В цирке такая паутина называется страховочной сеткой, — в тон ей ответил Звягин.

Другая работала там же, где раньше Саша.

— Как вы меня нашли? И зачем? — удивилась она печально.

— Сашины родители рассказали, — пожал плечами Звягин, — что живет на свете одна девушка, безнадежно влюбленная в их сына. Вот я и подумал, что вы — именно тот единственный человек, который необходим, Оля.

По мере развития беседы Олино лицо меняло цвет от нормального к розовому, красному, пунцовому и белому.

— Но я ему никогда не нравилась.

— Вообще ему нравятся брюнетки, он сам говорил.

— Я неинтересный человек…

— Напряжешься. Заинтересуется.

— Но как я уеду из Ленинграда?

— Что я там буду делать?!

— Где, как, с чего?.. — Она еще не воспринимала слова Звягина всерьез. Веяло несбыточной фантазией, наивными грезами. И лишь постепенно доходили до сознания аргументы — собеседник производил впечатление никак не мечтателя, а скорее деляги.