Мактуб. Пески Махруса

Чувствительные и отзывчивые, как и все ее сексуальное тело, созданное для умопомрачительного секса, для запредельного наслаждения, созданное для меня. Эрика кричит, когда, шлепнув ее по мокрой заднице, я впиваюсь пальцами в женственные бедра и, приподнимая, начинаю вколачиваться в бешеном ритме. Брызги от столкновений двух тел разлетаются в разные стороны. Рика рычит то проклиная меня, то умоляя дать ей еще больше. Я на грани, Эйнин тоже. Стоны, рычание, проклятия, мольбы, крики, звонкие шлепки тел, тяжелый запах секса. Нарастающее удовольствие опускается к паху, вибрирующим напряжением оседая в яйцах. Каждой вздувшейся на члене веной чувствую, как внутри хлюпающего от каждого толчка лона зарождается пульсация, заставляя сокращаться горячие створки.

— Ай, — издает протяжный низкий стон и снова выгибается, заводя руку за спину, вонзая когти в мою ягодицу, — Ахррр.

— Не так быстро, малышка.

Скрипнув зубами, выхожу полностью, и она злобно шипит и хнычет, инстинктивно прижимается к бордовой от притока крови и блестящей от ее смазки головке, вращая подтянутой задницей и пытаясь получить меня внутрь. Глухое рычание рвется из груди. Голодная, жадная пантера. Я даю ей то, что она хочет. Быстро и жестко. Стремительная и мощная разрядка настигает нас практически одновременно. Обессиленные, дрожащие, сползаем на скользкий кафель, цепляясь друг за друга, соединяясь в глубоком поцелуе. Стройные подрагивающие ноги Эрики обвивают мои бедра; грудь шумно вздымается, язык сплетается с моим в неистовом танце. Запускаю пальцы в мокрые волосы, жадно пожирая истерзанные губы. Мгновения, не требующие слов. Эмоции и ощущения, поражающие сокрушительным масштабом. Мое сердце бешено колотится в груди и совсем близко, точно так же, ему вторит ее — проигравшее очередную схватку, но в главном сражении… между нами двумя нет и не может быть победителей. Она держит меня слишком крепко, и я сейчас имею в виду не ее шаловливые пальчики с острыми коготками, царапающие мою спину.

Не дав Эрике опомниться и до конца прийти в себя, я беру ее на руки и отношу в постель, где на чистых хрустящих шелковых простынях безумие продолжается снова… И снова. И снова.

Время застывает, растягивается, пропитанный страстью воздух дрожит, сгущается. Черничные сумерки, рассеянные мерцающим млечным светом далеких звезд, заглядывают в панорамные окна — безмолвные свидетели нашего полета или падения…

— Ты когда-нибудь остановишься?

Даже ее приглушенный измученный голос действует на меня возбуждающе, делая ещё тверже, если это возможно. Я отрицательно качаю головой, расположенной между ее раскинутых бедер. Язык глубоко внутри горячей дырочки, большой палец жёстко стимулирует припухший клитор.