Магнат

Когда придет время, вы не должны уходить в забвение. Вы должны основать свою школу. Школу балетного мастерства. Передавать опыт, свой гений, растить новые таланты. Вы большая молодец, Анна Васильевна. Вы можете сделать для русского балета больше, чем кто-либо другой. Подумайте об этом.

Я снова повернулся, чтобы уйти.

— Подождите.

Ее голос прозвучал тихо, но на этот раз твердо. Я замер у самой двери, не оборачиваясь.

— Мне… мне нужно подумать. Я не обещаю. Но… я готова вас выслушать еще раз. Давайте встретимся завтра.

Я медленно обернулся. Она подняла на меня взгляд, и теперь в нем была не только растерянность, но и зарождающаяся решимость.

— Скажем, ближе к обеду, в кондитерской «Вольфа и Беранже» на Невском. Вы знаете, где это?

— Я найду, — скрывая удивление и внезапно вспыхнувшую надежду, ответил я. — Благодарю вас, мадемуазель.

Я вернулся в ложу. На сцене шла последняя, призрачная картина «Жизели». Музыка неслась, легкие фигуры вились и кружились в неземном танце. Кокорев, сгорая от нетерпения, тут же наклонился ко мне.

— Ну что? Что она сказала?

Я молча покачал головой, не отрывая взгляда от сцены, где в свете рампы парила Анна Кузнецова. Я думал о завтрашней встрече. И о том, что ключ к моей судьбе, возможно, оказался куда сложнее и человечнее, чем я мог себе представить.

После представления, усевшись в экипаж, мы покатили по опустевшим улицам вечернего Петербурга. Влажный воздух, пахнущий рекой и мокрым камнем, проникал в приоткрытое окно, остужая разгоряченное после театрального блеска лицо. Мы молчали. Кокорев, откинувшись на бархатную спинку сиденья, тяжело дышал, как медведь после долгой погони. Я же смотрел на проплывающие мимо тусклые газовые фонари и пытался унять колотившееся в груди сердце.

— Ну? — не выдержал наконец купец. Его зычный бас в тесном пространстве кареты прозвучал как пушечный выстрел. — Не томи, Тарановский, выкладывай! Сговорился с ней али нет? Душу всю извел!

Я медленно повернул к нему голову.

— Сговорился, Василий Александрович. И да, и нет.

— Это как так? — нахмурился он. — Ты мне по-русски скажи, без этих ваших экивоков.

Я вкратце, опуская самые личные подробности, пересказал ему разговор в гримерной. Рассказал и о пьяном виконте, и о своем совете про балетную школу, и о ее неожиданном предложении встретиться завтра."

"Кокорев слушал, и его окладистая борода то и дело вздрагивала. Когда я закончил, он долго молчал, а потом гулко расхохотался.

— Ай да молодец! Вот уж не думал! Хитро! Это ж надо додуматься! — Он хлопнул себя по колену. — Но, — тут его лицо снова стало серьезным, — ставить все на одну карту, да еще и на такую… девчонку… рискованно. Нужен другой ход. Запасной.

— Вот и я о том же, — кивнул я. — Нужно искать другие пути к великому князю, пока есть время.