Магнат

Из-под расстегнутых ворот его малиновой рубахи виднелся медный крест, болтающийся на толстой, просмоленной солнцем шее. Оп-па. А крестик-то — старообрядческий!

— А крест-то у тебя правильный, Пафнутич, — сказал я тихо, но так, чтобы он услышал. — По-истинному веруешь, по-старому!

Он вздрогнул и торопливо прикрыл крест широченной ладонью.

— Только ведь не по-божески ты поступаешь, раб Божий Ерофей, — продолжал я, глядя ему прямо в глаза. — Не по-христиански. Веруешь в Бога, а дела творишь бесовские. Вот мост этот… — Я сделал паузу. — Построил ты его из сырого леса, сам знаешь. А ну как рухнет он под тяжестью? А в поезде том — солдатики, молодые ребята, у каждого матери, отцы… Или, не дай Господь, сам государь император поедет по новой дороге инспекцию чинить… А тебя за такое, пожалуй, что и вздернут — скажут, что государственный преступник, и вся недолга. Да это ладно: жизнь-то что — тлен, была и нет. Но вот у небесного-то престола что делать будешь? Кто перед Всевышним за душу их загубленные ответ держать пойдет? Ты, Ерофей? Или французы-христопродавцы, у которых ни креста, ни совести?

Солодовников слушал, открыв рот. Мои слова, простые и бьющие в самое сердце, полное дремучей, но, конечно же, искренней веры, произвели на него куда большее впечатление, чем нападение на меня. ЭЛицо его стало пепельно-серым.

— Я… я об этом не думал, барин… — пролепетал он. — Грешен, ох, грешен…

— Все мы грешны, — примирительно сказал я. — Но один грех прощается, если человек его осознает, другой в нем коснеет и в геенну огненную идет.

Я сел напротив него за стол.

— Я работаю с людьми, которые тоже очень верят. Людьми богобоязненными, честными, купеческое слово блюдущими. Может, слышал про такого — Василий Александрович Кокорев?

При имени Кокорева глаза Солодовникова расширились. Конечно, он слышал. В мире русского купечества, особенно старообрядческого, имя Кокорева — винного откупщика, миллионщика, мецената — было легендой. Это был тот самый «свой», который добился неслыханных высот, не продав при этом веры отцов.

— Василия Александровича⁈ — переспросил он с благоговейным ужасом. — Самого⁈ Так ты… от него, что ли?

— Считай, что так, — уклончиво ответил я. — И Василий Александрович, и другие купцы московские очень недовольны тем, как иноземцы на русской земле хозяйничают. Как обманывают православный народ, как строят погибель. И мы хотим, чтобы этому был положен конец. Но для этого нам нужны доказательства их мошенничества. Нужен подробный отчет профессора Лаврова.

Солодовников слушал, и в его взгляде боролись страх перед французами и благоговение перед именем Кокорева. Он снова налил себе водки, выпил одним глотком, что было, судя по всему, делом привычным.