Магистраль

Это рядом с вами, так что ваш визит туда будет вполне оправдан.

— И кому он собрался мстить?

— Пол — мужской, возраст — семьдесят.

— Убивать старика? Отвратительно… Сам-то он из две тысячи сорокового, не ближе.

— Чуть подальше, но примерно так.

— В вашем времени он давно уже мертв…

— Воля доверителя, — пояснил Федяченко. — Ему не нужна естественная смерть, он желает убить этого человека лично. И данный вопрос не обсуждается.

— Убить старика… Что за мерзость? Он у вас не извращенец?

— Извращенцем был как раз старик, — ответил подполковник. — Отец моего доверителя. Если угодно — доверительницы. Ей тоже ровно семьдесят, и она ничего не забыла, — Федяченко помолчал, разглядывая свои полированные, совсем не милицейские ногти. — Вы меня устраиваете, Шорох. Полтора миллиона, и сделка состоялась.

— Слишком быстро, — возразил Олег. — Мне надо подумать.

— У вас в запасе еще долгие годы. Пока вы на службе — думайте. Согласитесь ли вы сию секунду, или через пять лет — для нас, как вы понимаете, это роли не играет. Ведь с нашей точки зрения…

— Что? — встрепенулся Олег. — Что с вашей точки?! Это… все уже случилось?!

— Гонорар я мог бы отдать вам прямо сейчас, — сказал Федяченко. — Вы справились блестяще.

К метро Олег не пошел. Глупо беспокоиться о таких мелочах, как лишний прогон машины с пассажиром, которого нет и не было, когда тебе сообщают, что вся твоя жизнь уже расписана наперед. Ничего нового фактически: инструктор говорил то же самое, но Олег успел поверить, что операторов это не касается. Просто ему очень хотелось поверить.

Олег не заметил, как под вытянутой рукой остановилась серая «Волга». Он назвал адрес, водитель спросил: «Сколько?», Шорохов сказал: «Сколько хочешь». Он же миллионер, так какого хрена?… Банкоматы были щедры, да и обещанный мешок евро, в девяносто пятом пока еще никчемный, согревал даже в перспективе.

Олег не желал браться за это дело, но он боялся, что его личное мнение ничего не решает. Как, впрочем, и все остальные мнения. Свободу выбора нельзя купить ни за полтора миллиона, ни за все деньги мира — просто потому, что ее, свободы, не существует. Возможность пройти по единственной дорожке, совершить набор строго определенных действий — и ни шагу в сторону. Подсмотреть, что там в конце, и удовлетворенно застрелиться…

— …холодно… — обронил водитель.

— Что?… — Олег прослушал и теперь не знал, переспросить или отмахнуться.

— Прохладно, говорю, сегодня.

— В декабре прохладней, — отстранение ответил Шорохов.

Водитель пошевелил бровями и занялся магнитолой. Развивать тему он не рискнул.

Олег, оторвавшись от размышлений, повернулся к окну. Ничего знаменательного там не оказалось. Шорохову было безразлично — и то, что появляется впереди, и то, что остается сзади.