Магистраль

Мужчины побрились, а женщины изобразили на лицах подобие макияжа, некоторые даже напялили гражданскую одежду, однако большинство явилось все-таки в форме — так было удобней. Сегодня, по слухам, им планировали сообщить что-то безумно секретное.

Инструктор, тоже как будто слегка взволнованный, торопливо вошел в помещение, но на полдороге к кафедре остановился и сунул руки в карманы. В этот раз на нем была простая застиранная хэбэшка с ефрейторскими «сопельками». Некоторые неугомонные курсанты нашили себе погоны старших офицеров — генеральских у Хапина в запасе не было, — и, по сравнению с толстыми полковничьими звездами, одинокие лычки инструктора выглядели забавно.

— Похоже, у нас утечка информации… — произнес он с иронией.

Все слухи и утечки проникали в группу весьма простым способом: Ася в разговоре с девушками случайно роняла какую-нибудь фразу — этого было достаточно. Старшина Хапин, в отличие от нее, лишнего не болтал, поскольку школьное начальство уже убедилось, что курсантам хватает и одного источника, С «секретной» лекцией все вышло строго по сценарию: Ася намекнула, что опоздавшие пропустят самое главное, В итоге курсанты собрались за полчаса до начала.

— Сегодня обойдемся без демонстраций, — предупредил инструктор. — Побеседуем о вечном. Никто не возражает?

Из двадцати человек пятеро хмыкнули, остальные пожали плечами.

— Время… — промолвил он, — по утверждению теоретиков, время имеет начало и конец. Кроме того, оно способно искривляться, сжиматься, вытягиваться, и… на что оно еще способно?… А, еще в нем бывают петли и дырки. Как на колготках, наверно. Спорить не стану, но сам я дырок не видел… Чего и вам желаю, — раздельно произнес инструктор. — Хорошо. Пусть у него будет и начало, и конец, и что угодно. Но мы точно знаем, что в тысяча девятьсот семидесятом году время, Земля и человечество уже существовали. Мы точно знаем, — повторил он, повысив голос, — что в две тысячи семидесятом году время, Земля и человечество по-прежнему существуют. Все остальное вас почти не касается. Потому что вам хватит работы и на этом отрезке. Сто лет: от семидесятого года двадцатого века до семидесятого двадцать первого — зона ответственности нашей Службы.

Кто-то из курсантов чихнул, кто-то подвинул стул, и эти два звука провалились в тишину, как в омут.

— Нашей Службы?… — спросил Иванов с ударением на первом слове. — Значит, есть и другие?…

— За обсуждение данной темы полагается… — инструктор выразительно постучал пальцем по мнемокорректору. — Разница в том, что вам закроют несколько месяцев, а мне несколько лет. Сказав «наша Служба», я всего лишь противопоставил ее другим ведомствам… допустим, налоговой полиции и рыбнадзору.