Магистраль

Ты можешь помнить только Лиса, но его провал готовился в другой магистрали, еще на прошлом круге. Были и посерьезней специалисты, о них сейчас никто и понятия не имеет.

— Значит, побоище в роддоме… — Олег еле разлепил губы. — Тоже мы?…

— Какое побоище? Никто ведь не пострадал. В результате Лис не попал в Службу. И все. Точно рассчитанная операция.

— А если бы ты ошибся? Со своими расчетами… Там человек тридцать было! Бабы беременные, дети…

— Бабы, дети… — глухо повторил Иван Иванович. — В моем настоящем четырнадцать миллиардов. Среди них и бабы, и дети, и кто угодно. И это не просто куча народа, это продолжение человечества как вида.

Шорохов пошарил по карманам и выбросил пустую пачку «Кента». Сейчас пришлась бы кстати и доисторическая «Новость», но она была рассыпана под столом. Олег нехотя поднялся и, обойдя кресло Иванова, проверил, не ослаб ли пояс. Руки Ивана Ивановича были связаны по-прежнему туго — либо тот задумал выкрутиться иначе, либо надеялся на что-то еще… А может быть, наоборот, уже не надеялся.

— А как со мной?… — спросил Шорохов. — Ты забирал у меня чемодан… черный чемоданчик… — Он усмехнулся. — Менял программу, оставлял прибор в сейфе. А что было со мной?

— Тебя активировали заново. Ты просыпался, проходил выпускной тест и так далее. На каждом круге был ты, а не кто-то другой. Программа одна и та же, отличия неощутимы. Ты мог бы их обнаружить, только сопоставив разные версии. Но такой возможности у тебя не было. Ты всегда жил как будто впервые.

— Я не об этом спрашиваю. То, что Лопатин вынимал мое тело из контейнера… Вернее, меня самого, но в разных редакциях… Сколько раз?… Шесть, да? Это ясно. А что было со мной? — Шорохов потыкал себя в грудь. — Что я чувствовал?

— Не знаю… Наверно, ничего. Ты просто переставал существовать. Исчезал, как достоверно несбывшаяся вероятность.

— Достоверно несбывшаяся… — отстранение произнес Олег. — В этом что-то есть… Какая-то однозначность, по крайней мере.

— Мне кажется, ты мог чувствовать то же, что и все люди в две тысячи семидесятом, на границе вашей зоны. В то мгновение, когда время субъективно входит в барьер, за которым ничего нет.

— Это должно быть похоже на смерть…

— Но это не смерть, Шорох. Смерть будет потом. Когда с моей магистралью произойдет то, что пять раз происходило с тобой… когда единственный вариант не гибельного будущего станет для человечества… — Иванов запнулся, но все же выговорил: — Достоверно несбывшимся… Вместе с моим настоящим исчезнет и наш барьер, и Земля покатится дальше, к маю семьдесят первого. А пока мы с тобой в равном положении… — Он заставил себя улыбнуться. Улыбка получилась грустной. — Мы оба — вероятность, у которой еще есть шанс реализоваться.