Магистраль

Худые плечи ссутулились еще сильнее, будто стремились сложиться внутрь.

— Станнер, — хладнокровно объявил инструктор. — Индивидуальное средство защиты. Эффективная дальность до десяти метров, разряд вызывает, сами видите, что. Да ему не больно, не надо его жалеть. Ему сейчас даже приятно. Не настолько, конечно, чтоб это могло заменить все прочие радости жизни… Позже проведем отдельное занятие — Друг в друга постреляете, потешитесь. Мощность разряда регулируется. Курсант Иванов снова будет с нами минут через пять. А я воспользуюсь этим временем, чтобы спокойно закончить лекцию. Или еще какие-то вопросы?…

— Не-не-не! — жалобно пропела рыжая.

Дверь без стука открылась, и в класс заглянула Ася.

Сегодня она была в той же морпеховской форме, но зеленый берет сменила на краповый и прицепила к груди белоснежный витой аксельбант. Она снова была неотразима.

Шорохов поймал себя на этом коварном «снова» и с неудовольствием отметил, что в начале июля думал об Асе иначе. Девичья старшина, сумасбродка, напяливающая то «шпильки», то тяжелые армейские ботинки, вечно дымящая своей тонкой сигареткой… Олег подозревал ее в неправильной ориентации, но за две недели это вроде не проявилось. Если что — девчонки раззвонили бы непременно. Однако чем-то она его все же смущала. Ася казалась ему чрезмерно энергичной. Шорохов таких побаивался, и к тому же он прекрасно знал, что в постели стыдливая молчунья даст любой активистке сто очков вперед.

Он вдруг обнаружил, что все его оценки в отношении Аси так или иначе вертятся вокруг одной и той же темы. Это открытие было еще более неприятно.

Ася подошла к кафедре и негромко предупредила:

— Я своих заберу. Девочки!..

Инструктор кивнул, но прежде, еще до этого формального разрешения, курсантки поднялись.

— Так… Времени уже мало… — Он взял со стола часы. — Две минуты… Кстати, они мне сейчас понадобятся. Надо же вас двойниками позабавить. Спасибо, все свободны. До встречи.

Шорохов тряхнул Ивана Ивановича за плечо — тот пробубнил что-то невразумительное, похоже, он все еще не мог пошевелиться.

— Ты живой? — бросил Олег на ходу.

— Кажется… — медленно выговорил Иванов. «Жаль», — подумал Шорохов.

Иван Иванович не то чтобы не нравился Олегу, однако он нравился бы гораздо больше, если б не навязывался со своим приятельством. Послать его в открытую Шорохов стеснялся, а намеков, прозрачность которых уже граничила с хамством, Иванов упорно не понимал. Самое паршивое, что Олег чувствовал за таких людей ответственность, кроме того, оттолкнуть Иванова совсем уж явно ему мешало что-то врожденное, возможно, пресловутая внутренняя культура.

Иван Иванович прицепился к нему на второй день — первый для каких-либо связей был слишком сумбурным.