Магистраль

— Как, как… как это нет?! Что за дела?… Типа «для меня нет»?

— Типа, Шорох, вообще нет. Она погибла. Вечером того же дня, когда ты от меня свинтил.

— Свинтил… что значит «свинтил»?… Я-а-а ниоткуда… — Он замотал головой и вдруг замер, глядя на свои ботинки. — Погибла. Как погибла… Как это погибла?… Как?!

— На операции. И с этим ничего нельзя поделать.

— Да-а!.. Как же, «ничего нельзя»!.. Щас, ага! — Олег вытащил из-под рубашки синхронизатор и, раскрыв, бросил его на стол. — Когда? Дата, место. Ну?!

— Убери железку. Это была операция для смертника. Все было известно заранее. Там… по-другому невозможно.

Олег вскочил со стула — еще без определенной цели, но уже зная, что вначале порвет Лопатину горло, а потом…

Шорохов не дотянулся даже до бороды — горячая волна вбила его в угол и растеклась по животу.

— Ты ублюдок… послал туда Асю… — прошептал Олег, замирая.

Василий Вениаминович положил станнер рядом с табаком и неторопливо попыхал трубочкой.

— Шорох, ты в нее влюбился? Вот же дурак-то… Зачем она тебе? Ее всего на трое суток в Службу приняли. Трое суток, начиная с сегодняшнего вечера. Сейчас развяжемся с твоим тестом, отвезу вас в бункер, ну и… дальше ты помнишь. Три дня ей на обкатку. Несколько мелких операций, чтобы с железками освоилась. В школе-то она тоже не была…

Лопатин повозил по столу пепельницу и взглянул на Олега, не получая никакой реакции, но зная, что тот его видит и слышит.

— Шорох… Прелесть запрограммирована. Она не клон, нет. Ты это подумал? Нет, нет. Ее загрузили в возрасте двух недель. Можно было и обойтись, если бы она согласилась с нами сотрудничать. В магистрали она погибает, еще молодая. Двадцать восемь лет, не обидно ли? Ей говорили, ей доказывали, даже экскурсию организовали. Взрыв бытового газа — жуткое зрелище, между прочим… После двадцати восьми у Аси ничего нет. Пустота. Ну что бы ей в Службу не пойти? Подменили бы ее клоном, а она бы жила… Не захотела. Пришлось программировать с самого детства. Ее собственную жизнь никто не трогал. Подсадили только последний год, там, где школа на реальные воспоминания накладывается. Она тебе не жаловалась? Мне — да. А что делать?… А как еще?… Зато сейчас ее ни учить, ни инструктировать не надо. Все помнит. У тебя же самого тест принимать будет. А то, что от нее осталось в магистрали… там, можно сказать, ничего и не осталось… Как раз сегодня. И не надо на меня бросаться, не надо, Шорох. Мы ей жизнь продлили. На целых трое суток, а это дорогого стоит. Ну а то, что под гибельную операцию ее подвели… А кого же еще? Штатного опера, который верой и правдой?… Ее ведь к этому и готовили изначально — к трем дням в Службе. Просто кто-то должен был появиться рядом с Криковой.