Магия успеха

 — Прохоров засунул цыпу в угли и начал накрывать на стол, по-простому, на газетке. Нарезал хлеб, насыпал соли к луку и, подмигнув, вытащил стаканчик-полторастик. — Сюрприз для милых дам.

Подождал немного и, щелкнув ножом-прыгунком, сунул острие в ближайший кусок куры.

— Белый сок пошел, готово. — Ловко вытащил птичку из костра и, обжигаясь, развернул фольгу. — Прошу. — Тут же в его руках оказалась воровайка, и стакан наполнился карминовой жидкостью. — На здоровье.

— Что это. — Женя принюхалась, и в ее голосе послышалось разочарование. — Да ведь это водка, а говорил — сюрприз.

— Стал бы я наливать даме водку. — Прохоров вытащил из углей птичью ногу и, глядя на румяную корочку, проглотил слюну. — Это, блин, чистый спирт, на малине. — Он захрустел зеленым лучком и осторожно оторвал зубами кусочек мяса. — Главное — потом не дыши.

Чувствовалось, что «Мастера и Маргариту» он не перечитывал давно.

— Ладно, если что, считайте меня коммунистом. — Женя осторожно пригубила и, сделав решительное лицо, вдруг махнула одним глотком. На глазах у нее выступили слезы, она вздрогнула и, сразу же порозовев, с волчьим аппетитом накинулась на еду. — Кажется, жить буду. А ты? Налить?

— Если выпью, точно угробят. — Вспомнив о «Занзибаре», Прохоров помрачнел. — Послезавтра такая заруба.

— А я за тебя приду поболеть. — Спирт на свежем воздухе действовал стремительно, и улыбка на Женином лице становилась все шире. — Окажу моральную поддержку.

Букву ""м"" она произнесла не совсем внятно.

— Ты давай ешь. — Серега внимательно глянул на сотрапезницу и, убрав воровайку подальше, принялся шелестеть фольгой. — Вот, смотри, как вкусно, крылышко."

"— Странная тварь курица. — После спирта у Жени обнаружилась склонность к философии. — Вроде бы птица, а не летает. Так и вы, мужики, с виду люди, а по сути своей скоты. — Она тряхнула головой и с аппетитом обглодала косточку. — Уж я-то знаю, насмотрелась. — Заметив снисходительную улыбку на Серегином лице. Женя фыркнула и обиженно надула губы. — Начиная с отчима своего разлюбезного. Гад был редкостный. Членкор, герой труда, а как мамаша отвернется, все норовил то за попку ущипнуть, то по письке погладить, то за грудку подержаться. И все с улыбочкой, про него так и говорили в институте: «Директор у нас весельчак, душа-человек». А вот когда трахал меня в первый раз, не улыбался, рычал от злости, я ему тогда все щеки расцарапала. Глупенькая была, двенадцать лет, надо было в глаза вцепиться. Бросилась я к мамаше, а она была дама непростая, кандидат наук и завлаб. В институте, где отчим директорствовал. Она мне и говорит по-простому, мол, дурой, дорогая дочка, не будь, ничего такого страшного не случилось.