Магия успеха

Вика, Викочка, Викуся, Виктория! Победоносная! Никогда еще Толя Громов не видел таких красивых ног, такой потрясающей, словно два молодильных яблочка — так и сожрал бы! — груди, не слышал столь волнующего голоса, чуть низковатого, с приятной хрипотцой, не встречал такой загадочной, бередящей душу улыбки. Надежная и смелая, ничего не боится, вон как по дерьму пошла, словно Бегущая по волнам… Эх, только бы выбраться отсюда побыстрей…

— Как ты там? — Толя то и дело включал фонарь, подсвечивая Вике путь, с нежностью смотрел на ее хрупкие плечи, обтянутые нелепым комбинезоном, на тонкую, легко угадываемую под грубым материалом талию, хрипел от злости, с яростью сжимая кулаки — такую девушку в канализации полощут, сволочи!

Тем временем идти стало труднее: бетонная труба закончилась, поток свернул в естественную расщелину, — пришлось сначала опуститься не четвереньки, затем ползти, стараясь не хлебать омерзительную, зловонную жижу.

— Все, я больше не могу. — Женя вдруг поперхнулась и, задыхаясь от слез и рвотных спазмов, зарыдала, размазывая по лицу фашистские нечистоты. — Лучше пристрелите!

Истерики только не хватало!

— Ты, майн либхен, волну-то не гони. — Голос Тормоза был суров и ничего хорошего не предвещал. — Твоя задница в этой канаве как затычка, тебя-то пристрелим, а как остальные пройдут? И вообще, тихо там на полубаке, вижу свет.

Рыдания потихоньку смолкли, движение возобновилось, и скоро Женя ткнулась головой Прохорову в зад:

— Чего, пришли что ли?

— Пришли, стопори машину. — Серега изучал решетку, закрывавшую выход из расщелины. Она была склепана из толстого восьмигранного прутка, однако поток времени и дерьма сделали свое дело: металл был изъеден глубокими язвами коррозии.

— Стена, да трухлявая. — Прохоров ухватился за проржавевшие прутья, пошатал, ухмыльнулся. — Ткни пальцем, и развалится. Жека, держи фонарь., Э-эх, ухнем!"

"Перевернувшись на спину, он с головой погрузился в жижу и что есть сил пнул ногами решетку.

Всплыл, перевел дыхание и снова вдарил — так раз десять, пока не поддались заклепки и не лопнули прогнившие прутья.

— Окно в Европу прорублено, прошу, дамы и господа. — Прохоров выдавил решетку наружу и, ободрав в кровь ладони и плечи, просочился в небольшую пещерку. Фекальная река пересекала ее по диагонали и с шумом исчезала в углу, видимо низвергаясь в колодец, рядом была железная дверь, сквозь дырки в напрочь проржавевшем металле струился свет осеннего дня.

— Быстро, быстро. — Прохоров выбрался на сухое место, помог Вике с Женей, протягивая руку Громову, хмыкнул: — Ну ты и красавчик.

Его переполняло бешеное, неистовое веселье — что, взяли, гады фашистские?

— На себя посмотри, Бельмондо сраный.