Магия горит

Щупальца обвились вокруг его плеч и резко рванулись вперед, схватившись за железные пики, после чего натянулись, и пастырь, перелетев через волков, упал на спину Кэррана. Ривы тотчас схватили льва за лапу, подставляя повелителю монисто, намотанное на запястье вожака. Ледяные глаза монстра полыхнули голодным огнем, рот распахнулся, острые зубы вгрызлись в конечность оборотня там, где висело ожерелье, разорвали шнур, и подвески полетели в стороны.

Кэрран закричал, и я вместе с ним.

– Идиот! – Бран хлопнул себя ладонью по макушке.

И вновь хлестнули щупальца. Теперь на лапе Кэррана зияла кровавая рана. Ну а пастырь ринулся к ангару. Три ривы последовали за ним, забрав Джули у Угада, а остальные твари повисли на ногах Царя Зверей. Великан смерил Кэррана бессмысленным взглядом, повернулся и поковылял за предводителем.

На рив бросились волки.

Кэрран отряхивался, как пес от воды.

Угад проломил тонкую стену, и в отверстии показалась куча деревянных ящиков.

– Нет! – завопил Бран.

Великан врезался в ящики своей громадной башкой. Щепки разлетелись во все стороны. На месте деревяшек обнаружился высокий, с меня ростом, котел. Бран, словно разъяренная собака, прорычал ругательство.

И вдруг громадным удушающим приливом хлынула магия. Ведьмы упали на колени. Видение пошло рябью, купол содрогнулся.

– Вспышка… – прошептала дева. – Вот она.

Сила обрушилась на меня, и мое тело впитывало ее. На сей раз обошлось без головокружения, но и без передышки. Чистая энергия струилась сквозь мое тело.

Болгор завис над котлом, согнулся, разинул рот и изверг из себя поток жижи, в котором что-то сверкнуло. И это что-то ударилось о котел и превратилось в здоровенную крышку. Должно быть, фомор откусил ее прямо с ожерелья и проглотил.

К ним почти подобрался Кэрран, оставляя за собой тела покалеченных рив. Угад схватился за крышку и потянул, на его мощных ручищах вздулись мускулы. С гортанным рыком он рванул ее и открыл врата в иной мир.

Над котлом, точно грозовое облако, наделенное разумом, как на дрожжах вырос нарыв. Внутри его зародилась бурлящая тьма – громадная, уродливая, очертаниями похожая на человека. Из мрака вырвались две ладони, как будто готовившиеся к овациям. Спустя миг над краем показались ноги в черных сапогах. Через секунду появились и мускулистые руки: они были испещрены блестящими полосками шрамов и усеяны бородавками. Тьма отступила, как ручной зверек, желающий угодить хозяину, и взору предстала грудь в эмалевых черных доспехах, а потом и лицо.

Нос выдавался вперед, слишком длинный и плоский, как носовая кость на лошадином черепе или клюв, обтянутый тонким слоем плоти. На конце он сужался. Челюсть была снабжена двумя рядами крупных зубов. Один из резцов торчал, как у кабана, доставая до щеки.