Магические узы

Пить хотелось нестерпимо. Натянув сворованную из шкафа Ратмира рубаху, я выбралась в гостиную и побрела на кухню.

– Ты куда направилась? – раздался резкий голос Богдана, и от неожиданности я даже подпрыгнула, хорошо что не взвизгнула.

Старший брат сидел на диване напротив панорамного окна и, скрестив руки на груди, разглядывал открывавшийся оттуда невероятный вид.

– Истомин, ты меня до нервного тика довести хочешь?

– Вернись в спальню. – Он не потрудился хотя бы повернуть ко мне голову.

– Попить-то мне можно? – фыркнула я.

– Я не понимаю, Ведка, – вдруг произнес Богдан до странности чужим голосом. – Как так получилось, что ты ввязалась во все это? Мне кажется, я рехнусь. Пожалуйста, откажись прямо сейчас. Еще есть время.

Я злилась на него за то, что он намеренно промолчал о Ратмире, но теперь обида испарилась. Горечь, звучавшая в его словах, объясняла, как сильно и искренне он переживал из-за меня. Я почувствовала себя последней эгоисткой.

Тихонечко подошла, села на диван рядышком. В окне светилась огромная серебряная луна, и казалось, до нее можно дотянуться рукой.

– Ведка, ну зачем тебе все это? – Он мучительно застонал и растер лицо ладонями.

– Я не хочу четверых детей от нормального мужика. И, кстати, какой мужик для меня – нормальный? Библиотекарь Степан? От него я вообще не хотела бы детей.

– Что? – опешил брат."

"Я прикусила язык, потому что вдруг вспомнила, что никак не могла слышать того приватного разговора в коридорчике ордена.

– Почему ты решил, что такая жизнь не для меня?

– Почему? Сколько раз тебя пытались убить за последние две седмицы? Три?

– Четыре, – поправила я.

– Четыре?! – Видимо, о последнем случае он таки не догадывался. – Ты должна остановиться немедленно. Такая жизнь затягивает. Чувство опасности – как опиум. Боишься, а все равно тянешься, снова и снова. Опомнись, Веда, эта дорога ведет в пропасть.

– Богдан, – усмехнулась я и потрепала братца по коленке. – Ты разве не заметил? Я уже пропустила последнюю остановку.

– Это ведь из-за Ветрова? – вдруг обозлился Истомин. – Почему он? Что ты о нем вообще знаешь? Когда я о нем думаю, у меня парадом все его бабы перед глазами проходят! Ты представляешь, как приведешь его в дом к нашим родителям? Мама еще ничего. Вот мне любопытно, что ты скажешь отцу!

Мы оба знали, что наш папа расист, сколько бы ни заявлял на семейных ужинах, что все расы равны. Говорилось такое исключительно для красного словца.

– А что с ним не так? – снисходительно уточнила я.

– Ты знаешь, что его дед был чистокровным аггелом? У него был хвост, между прочим!

– Действительно? – попыталась я изобразить фальшивое удивление.