Магические осадки не ожидаются

У тебя грядут большие перемены и разорение, и прощай моя ценная вещь…

— Что ты каркаешь, дрянь?

— Видишь, у меня в роду эльфийская кровь? — я приподняла шляпу и показала слегка заостренное ухо. — И пророческий дар. Вот ты жениться хочешь на молоденькой красотке. Не женись.

— У тебя еще не спросил! Почему?

— Плохая примета. Денег не будет. Уже никогда, господин Плюгт. Ни денег, ни жизни.

Оценив ужас в глазах ростовщика, я повернулась и гордо покинула лавку, хлопнув так, чтобы звук колокольчика превратился в похоронный звон.

Ну и что с того, что у меня уже нет целительской магии, а вместе с ней — дара внушения! Наша непредсказуемая семейная магия проявилась в моем случае именно так: забирая болезнь, я пробуждала душу, а с ней — и совесть пациента.

Но это не всегда во благо. Точнее, никогда. Мой дар — мое проклятье.

Главу купеческой гильдии замучила совесть за бессчетные обманы, и он разорился, раздав нищим все свое состояние. Его семья выступила на суде обвинителями.

Ведьма, попавшая ко мне с безнадежно запущенным открытым переломом и заражением крови, встала на ноги, выбросила свои яды и любовные привороты и громогласно раскаялась. Полгорода узнало о коварстве и изменах своих супругов. Вторая половина города обвинила меня в том, что довела ведьму до сумасшествия.

Так что обвинение семьи Альеди в привороте и соблазнении их сына и моего жениха Симона стало только камушком, с которого началась убившая меня лавина.

Но теперь-то никто не сможет обвинить меня в применении запрещенной ментальной магии. Чего нет, того нет. Но зато есть подвешенный язык, медицинские знания и наблюдательность. Не надо быть пророком, чтобы знать: женитьба убьет Плюгта — в его возрасте вредно так волноваться — и сломает жизни двум молодым людям, лишив их будущего. Разве можно пройти мимо и не попытаться излечить их судьбы?

Вот только почему я так устала, словно и правда потратила магию на лечение, как раньше? Пожалуй, до таверны у реки я не доползу. Если бы не зонт, на который я опиралась, как на трость, давно бы упала. И так уже полгорода прошла пешком, и мои ботинки скоро развалятся.

Подходящий ночлег я нашла, уже совсем выбившись из сил."

"И это была даже не ночлежка, а тесный полуподвальный чулан постоялого двора в самом конце квартала мастеровых. Только на этот великолепный одноместный номер у меня хватило оставшихся денег. Из мебели — вешалка в виде ржавого гвоздя на стене и грязный соломенный тюфяк, брошенный на пол. Я постелила на него газету, переоделась в старую робу, чтобы не помять обновки и провалилась в сон. На самой грани сна и яви мне привиделось, будто в крохотное разбитое оконце под потолком проскочила рыжая молния, свернулась у меня под боком в теплый клубок и заурчала.

Мне снилось огромное рыжее солнце.