Магическая Экспедиция

Впереди на огромном вилорогом коне ехал высокий сереброволосый эльф в золотом шлеме, доспехах лунного цвета и роскошном алом плаще, за ним следовали лучники на кошачьеподобных эгранах, что двигались мягко и плавно, после показались огромные, с широченной пастью мускулистые хгроры, очень напоминавшие приземистых бойцовых псов и несущие на своих спинах не менее бойцовых меченосцев. И они все выезжали и выезжали из-за поворота, и их было множество и это было совершенно жуткое, масштабное и вгоняющее в ступор, подавляющее зрелище. Но вся мощь армии дета-королевства меркла в сравнении с этим высоким сереброволосым эльфом в золотом шлеме, потому что одной рукой он держал поводья своего вилорогого скакуна, а во второй… прутик с раздвоенным концом. Самый обычный, судя по всему, ивовый прутик, с которого он практически не сводил глаз.

И я тоже.

Потому что появление на тайной тропе целой армии — это было невозможно.

И прутик в руках закованного в железо эльфа — тоже невозможно.

А самым невозможным были улыбки.

На лицах у всех эльфов.

Вымученные, напряженные, фальшивые насквозь, выглядящие жуткими оскалами — но улыбки. У всех. В смысле, предположительно у всех, потому что у части дета-королевского воинства лица были закрыты шлемами, причем на все лицо, а не на половину, как у большинства. И это тоже вызывало оторопь… улыбки, в смысле.

И я так и простояла, продолжая держаться за деревце и в ужасе глядя на приближающуюся армию.

Ровно до того момента, как, собственно, армия и приблизилась.

Приблизилась настолько, что морда вилорогого, излишне мускулистого коня едва не ткнулась в мое лицо. Но я все равно стояла на месте, потрясенно глядя на нос этой выведенной эльфами животины. Стояла не двигаясь, пока сверху не раздалось подчеркнуто доброжелательное:

— Дитя, отойди с дороги, будь так любезна, не провоцируй во мне желание посмотреть, насколько милые и красивые у тебя кишочки и как забавно будет трепыхаться твое милое сердечко на кончике моего кинжала.

Смысл сказанного был настолько отличен от тона, которым эльф все это произнес, что до меня даже значение слов дошло не сразу. Но дошло! И я, испуганная, чуть было не дернулась прочь с тропы, лишь каким-то чудом вспомнив, что эта самая тропа и является моей единственной защитой. А потому отшатнулась не к обочине, а просто подальше, но по той же тропе.

— Хорошая девочка, и, кажется, даже птенец, — певуче произнес эльф.

Для них наш язык был слишком грубым, но никто не говорил на всеобщем так, как эльфы — когда каждый звук льется, журчит серебристым ручейком. И можно было бы даже заслушаться, если бы не одно «но» — эльфы очень, очень, очень любили убивать людей. Делали это искусно, мучительные пытки могли тянуться бесконечно.