Магазин работает до наступления тьмы 2

Хозяин уже убедился, что Женечка спит, стоя навытяжку рядом со своим рабочим местом, а Матильда читает у себя в подсобке Жюля Верна, к которому пристрастилась еще во времена их службы на парижском перекрестке. Хозяин, как обычно, подошел к входной двери и дернул за ручку, чтобы удостовериться, что она заперта, — и тут дверь распахнулась прямо ему в лицо. Двое незнакомцев шагнули внутрь, один схватил с полки тяжелую хрустальную вазу и коротко ударил растерявшегося Хозяина по голове. Замахнулся, чтобы ударить еще раз, но тут из подсобки выскочила услышавшая шум Матильда, замахала руками:

— Не трогайте! Не надо!

— Обои где? — спросил один из визитеров.

— Обои? — засуетилась Матильда. — Да, были тут у нас обои, из новых поступлений. Сейчас, сейчас…

Она кружила по залу, уводя непрошеных гостей все дальше от неподвижно лежащего на полу Хозяина, и наконец, отойдя на достаточное расстояние, открыла перед ними чемодан с кремовым рулоном. Незнакомцы склонились, один включил фонарик на мобильном, подсветив содержимое чемодана и свою длинную, бритую, похожую на чурбанчик голову с ломаными боксерскими ушами. Матильда запустила в этот чурбанчик сахарницей и, воспользовавшись кратковременным замешательством, взлетела на шкаф и прыгнула оттуда на обоих. Сбила одного с ног, другого ухватила за загривок и принялась с остервенением бить головой об пол. Потом, оттянув эту голову назад, вцепилась в лицо, нащупала под тонкой кожей век упругие глазные яблоки и с силой надавила на них, вызвав приглушенный, полный боли вой.

Негромко, как пробка от шампанского, хлопнул выстрел, и Матильду швырнуло навзничь. В груди кадавра забулькало, и на несколько долгих мгновений он совсем перестал ее слушаться. Сгустилось вокруг геометрическое марево, зашумела река из близкого сна кого-то из соседей сверху. Но Матильда не поддалась, втиснулась обратно в сознание и, пришпорив сохранившую чувствительность верхнюю часть кадавра, поползла к Хозяину. Боковым зрением она видела, как постепенно пробуждается у себя в углу Женечка, и надеялась, что чужаки этого не заметят.

Незнакомцы отхватили канцелярским ножом большой кусок обоев, один вытащил из-за пазухи бутылку, плеснул чем-то на полосу бумаги и пришлепнул ее, мокрую, к стене. Кремовый оттенок потемнел и истаял, уступая место стеклянной прозрачности, на которой еще несколько мгновений сохранялись фосфоресцирующие пучки нарисованных цветов, яркие, как новогодние фонарики. Теперь на месте полосы обоев зиял повторяющий ее форму проем, они словно растворили толстую кирпичную стену.