Магазин работает до наступления тьмы 2

А в голове Славика бились мысли: что я творю, «Духоскоп», огонь, меня сожгут, как когда-то жгли на площадях вопящих еретиков, вот почему я так боюсь огня — в этой самой квартире по бабушкиному телевизору, укрытому кружевной салфеткой, я когда-то увидел фильм про Джордано Бруно и сидел потом на диване оцепеневший, пружина продавленного дивана впилась в ягодицу, а я сидел и не мог встать…

— Не бойся, крум, — шелестели шторы. — Я буду жить в твоей памяти. Спрячусь в самые давние, стертые воспоминания. А ты обо мне забудешь. Ты себя не выдашь, потому что не будешь знать. А я-то думала — зачем Женечке понадобилось загонять нас в этот подвал? Женечка выбирает наилучшие варианты. Сверху виднее… Все будет хорошо. Ты просто дойдешь до кафе, встретишь господина Канегисера и будешь его слушаться. А когда придет время, ты позовешь меня. Просто скажешь: Матильда.

— Матильда…

— Поторопись, крум. Здесь время течет куда медленнее, но оно уходит. Сейчас ты проснешься и все забудешь. Кафе. Господин Канегисер. Матильда.

И хрустальные бокалы в бабушкином буфете зазвенели от крика, похожего на звук тормозов поезда:

— Проснись!

***

Славик вышел из подвала, аккуратно прикрыл за собой дверь, чтобы не стукнула. Улыбнулся своему чумазому отражению в окне пустой машины со странной надписью на боку, достал платок, стер непонятно откуда взявшуюся сажу с носа и лба. И, перед тем как отправиться в путь, прошептал на удачу, как учила бабушка в свой недолгий период духовных поисков:

— Ангел мой, иди со мной, ты впереди, я за тобой.

Мерцали светофоры, подмигивали вывески, указывая дорогу покороче. Солнце припекало голову. Все было очень хорошо. Славик шел по важному делу вроде визита в МФЦ: ответственно, но не страшно, ему нужно просто явиться и подождать, пока специальные люди все решат за него и устроят в лучшем виде. Потом он купит себе за старания пива на вечер — нет, пива не надо, оно кислое и горькое. Славик слегка удивился: он любил пиво, оно никогда прежде не казалось ему кислым или горьким, — но эта странная мысль, похожая на воспоминание о воспоминании, когда вдруг чувствуешь какой-то запах или видишь отражение своего носа в чашке, из которой пьешь, и силишься понять, о чем тебе это напоминает, что приходило тебе в голову в какой-то другой раз, когда пахло так же и ты созерцал свои ноздри на мокром донышке, озадаченный внезапным осознанием собственной телесности, — эта мысль тут же улетучилась. Ему нужно было держаться подальше от людных мест — просто чтобы никто и ничто не отвлекало от приятной, почти праздной прогулки, — но иногда люди все равно попадались навстречу. Это были славные люди, очень дружелюбные, и они непременно помогли бы, если бы Славику это вдруг потребовалось.