Маг полуночи

Юноша-джинн просиял и собрался испариться.

– Эй! – сказала Улита. – А работа? Давай то, что ты принес! Вечно вам напоминать надо!

Джинн хлопнул себя по лбу.

– Вай! Савсэм забыл! Срочное послание для Арея! – Он сунул Улите длинный конверт и исчез, обратившись в столб дыма. Напоследок он еще раз успел ухмыльнуться, упаковав в одну ухмылку все свои вечерние планы.

– Али, Омар, Джавдет… И не отличишь их, дураков! – мечтательно сказала Улита.

Отковырнув ногтем подтекшую сургучом печать, ведьма скользнула взглядом по листу. Пепельные завитки дрогнули. Уловив, что произошло что-то важное, комиссионеры засуетились и нервно зашмыгали носами. Один даже попытался заглянуть в пергамент, но Улита ловким ударом папки сделала его нос плоским, как доска.

– Прием окончен! Все брысь! Завтра придете, мокроногие! – рыкнула она на комиссионеров и заторопилась в кабинет к Арею.

* * *После окрика Улиты комиссионеры послушно слиняли. Мефодий остался в приемной один. Журчало красное вино в фонтане, громоздились на столе пергаменты с отчетами. Улита все не выходила. Лишь изредка из кабинета доносился рокочущий голос Арея.

«Интересно, будет Арей меня чему-нибудь учить или это уже и есть учеба? Эйдос вон чуть не прошляпил! Так и попал бы к кому-нибудь в дарх», – подумал Мефодий. Ему стало тревожно. Захотелось слинять, и только мысль об Эде Хавроне и о вечных поклонниках матери его образумила. Отступать было некуда. Он и так был в Москве.

Наружная дверь скрипнула. В приемную, что-то бубня себе под нос, вошла старушенция. На плече у нее болтался здоровенный, видавший виды рюкзак, в который можно было упрятать целую дивизию. В руке она держала зачехленную косу.

Оказавшись в приемной, старушенция огляделась. Затем деловито подошла к Мефодию и потрогала ему лоб.

– Ишь ты, тепленький ишшо! Не мой клиентик, нет? Звать-то как? – спросила она умиленно.

– Меня?

– Да не меня ж! Мой склероз всегда со мной.

– Мефодий Буслаев.

Старушка не слишком удивилась.

– О, Мефодий! Как тесен мир! Слыхала, слыхала! Добрались-таки они до тебя. А сердечко-то как трепещет! А эйдос-то крылышками, как голубочек белый, – цвиг-цвиг! Ух ты, мой сладенький, засиделся, поди, в клетке из ребрышек! Иди к бабусе!

Мефодий отодвинулся.

– Он мне самому нужен. Бабуся пока обломается, – сказал он.

Старуха погрозила ему пальцем.

– Ишь, шустрые какие! Небось как двенадцать лет тебе исполнилось, так они тебя и сцапали, – благодушно заметила она.

– Кто меня сцапал?

– Да эти вон, стражи мрака! Ишь! – сказала старуха и ткнула пальцем в дверь кабинета Арея. – Давай, что ль, знакомы будем! Я Аида Плаховна Мамзелькина. У тебя визитка есть?

– Нету, – сказал Мефодий.

Старушенция похлопала себя по карманам.