Маг полуночи

Мефодий машинально заметил, что он, так же как Тухломон, держит крылья строго за цепочку, не прикасаясь к ним, как к чему-то чужеродному и опасному. «Странные они, эти стражи. И дархи чужие не берут, и крылья…» – подумал Мефодий. Сам он чувствовал, что может взять золотые крылья без опасений. Пока может, пока цел его эйдос и он совсем не превратился в стража мрака…

– Это сделала девчонка, не так ли? – произнес Арей. Это был даже не вопрос, а утверждение.

– Ну, в общем, да. Только снял-с их я-с! – с обидой сказал Тухломон.

– Сколько их было?

– Стражей света? Двое.

– Вторые крылышки, стало быть, заиграл? Для кого же? Не для нашего ли руководящего горбунка? – с презрением спросил Арей.

Подслушав эту лестную характеристику, горбун Лигул выглянул на мгновение из разбитого портрета, зыркнул внимательными злыми глазками и скрылся.

– Ах, шеф… У меня такое слабое здоровье. Ножки ноют, ручки отваливаются. Никто не любит бедного больного Тухломончика. Только бедный больной Тухломончик один всех любит! – оправдываясь, сказал Тухломон и снова попытался всплакнуть.

– Грыжу поправь, вывалилась! – посоветовал Мефодий.

Комиссионер раздумал плакать и поспешно схватился за живот.

– Ах, молодой человек! Не надо так шутить со старыми людьми! Старые люди во все верят и от всего плачут. А грыжа у меня выпадает порой-с. Один раз чуть не потерялась, – сказал он грустно.

Арей покосился на дверь приемной:

– Двое златокрылых против одной девчонки-стража… Недурно! Так недурно, что даже не верится. Я бы даже сказал, что все подстроено, если бы крылья не были настоящими. С трудом верится, что свет решил сделать нам такой подарок… Но ты все равно виноват, Тухломон. Ты показал девчонке-стражу нашу тайную резиденцию. Провел ее сюда!

– Она увязалась сама! Она меня вынудила… Может, отрубим ей голову? Чик – и нету. Нет головы – нет вопроса! – заныл Тухломон.

– У меня встречное предложение. Лучше мы отрежем тебе язык! – предложил Мефодий. Он никак не мог справиться со своей ненавистью к Тухломону.

– Фи, какая убогая фантазия! Смеюсь и плачу от банальности! Язык отрезать! Думаешь, ты первый догадался? – хихикнул комиссионер.

– И что?

– Да ничего… Новый отрос, еще ехиднее прежнего. И вообще, не хамите мне, юноша! Я от вас бледнею! – заявил Тухломон.

Он подпрыгнул на месте, а потом вдруг заговорщицким шепотом предложил:

– Хотите, я выйду, чтобы позвать девчонку, и кинжальчиком в бок – тырк? У меня есть отличный кинжальчик – просто конфетка, а не кинжальчик. Девчонка испытает сплошное удовольствие! А-а? Привести-то ее сюда я обещал, а вот увести… хе-хе… не было такой клятвы.