Неистовый маг

Затем же они сами стали замечать те приятные особенности чистоты, вроде отсутствия неприятного запаха и бравый вид своего отряда.

К тому же, лишившись своего запаха, они стали в разы лучше ощущать чужой, что им отнюдь не понравилось. Но одно дело чужие, и совсем другое свои.

Причем существовал еще и приказ лейтенанта. В итоге, уже достаточно организованная полусотня почти силой заставила толпу людей в три раза их больше слушаться. Да и приходили они волнами. Каждой новой большой партии новобранцев объяснялись правила жизни в отряде.

Постепенно этот ритуал стал их фишкой. Вечно вымытые, с красиво поблескивающими доспехами, их сотни привлекали внимание, в то числе и женского пола.

Другие отряды смотрели на это недовольно и частенько вспыхивали самые настоящие драки стенка на стенку. Правда, без оружия. За убийство соратника в лучшем случае полагалась виселица, в худшем же все могло закончиться и колом.

И тогда несчастном очень повезет, прибьют ли к колу этакий насест, чтобы он сел на него и подольше помучался, или под собственным весом опуститься ниже и быстро истечет кровью.

Апофеозом этих волнений стало то, что некоторые бойцы стали брать пример с рот чернокнижника. Причиной служила странная популярность бойцов у баб.

И удивительное дело, это работало! Так, волна мытья и чистоты не только не думала останавливаться, но и продолжала свое «чистое» дело, превращая ландскнехтов в самых главных чистюль этого проклятого мира. Возможно, не считая аристократов и некоторых церковников. Те тоже мылись чаще.

— Вольно! — махнул Александр сержантам, которые, увидев командира, вознамерились прервать процедуру помывки и построить солдат. — Чистота — это святое. Продолжайте!

— Так точно! — все вернулись к прерванной процедуре.

К Алексу подскочили заместители. Вастс светил огромным фингалом на пол лица. Явно что-то прилетело в шлем. Главное, что цел остался. Он был достаточно сообразительным, чтобы Вульфс огорчился его потерей.

Выслушав отчет, и узнав примерное количество награбленного, он уточнил местонахождения Портиса, который, как он и догадывался, находился в резиденции бывшего бургомистра.

Толстое тело, покачивающееся на флагштоке возле дома бывшего городского главы, как бы намекало, что с ним самим случилось.

Причем казнь была достаточно жестокой. Толстяка вздернули не связав руки, поэтому он до последнего пытался подтянуться по скользящей деревяшке, дабы ослабить петлю впившуюся в горло.

Таким образом король давал всем понять, что будет с теми, кто не станет открывать ворота.

К моменту прихода землянина, прерванный пир возобновился вновь. То тут, то там валялись бессознательные, упившиеся тела. Испуганные слуги боялись к ним прикасаться дабы не навлечь на себя гнев господ.