Мафия

Старик был прав: синьозерские верующие, в том числе и моя мать, чтобы помолиться, вынуждены были ходить в соседний поселок и в распутицу, ив мороз.

— А как же с колхозным добром? — спросил я, зная, что в здании храма давно уже располагался склад.

— Вчера сход собрали и постановили: всем миром построим новый склад, а нам вернут церковь. Уж сколько годов добивались!

— Да, боролись вы давно…

Вероятно, старику в моем голосе послышалось сомнение, потому что он с тревогой поинтересовался:

— А как тут с позиции закона?

— Если правление колхоза не против — все путем, — успокоил я бывшего почтальона.

— Все — за! Да и с чего бы это быть против? — обрадованно закивал он. — Новый склад отгрохаем, считай, задарма.

Со двора напротив вышла бабка Федора, в пестром платке и с лопатой в руках. За ней показался паренек в армейских штанах и гимнастерке без знаков различия. Сразу видно, демобилизованный. Он нес портативный магнитофон, оглашающий улицу лихим рок-н-роллом.

— Доброе утречко, — поклонилась нам старушка. Бывший солдатик тоже поздоровался. Мы ответили им тем же.

— На субботник, стало быть? — осведомился у соседки дед Иван.

— А куда же еще, — гордо заявила та и скоро засеменила по улице.

— Ну, Петрович, Бог в помощь, — заторопился и дед.

Мне стало стыдно: два старых человека будут трудиться в поте лица, а я, здоровый мужик, засяду отдыхать с удочкой…

Да и как не помочь хотя бы ради матери?

— Постойте, дядя Ваня, — сказал я. — Возьмите в свою бригаду.

— Господи, — обрадованно встрепенулся бывший почтальон. — С нашим превеликим удовольствием!

Мы вместе двинулись к церкви, сопровождаемые возбужденным Тузиком, гоняющимся за курами.

— Что, он тоже верующий? — спросил я у попутчика, кивая на бывшего солдатика.

— А ты? — хитро посмотрел на меня дед Иван.

— Вот и Серега не верует. Но ведь это не помеха в сегодняшнем деле, верно?

— Не помеха, — подтвердил я.

— Ты не сумлевайся, Петрович, ныне на стройку., выйдет много народу. И партийцы будут, и комсомол…

Убеждать меня не было нужды. Вернуть Синьозеру прекрасное здание (уверен, будь церковь где-нибудь в Москве, она охранялась бы как памятник архитектуры) — это и есть обращение к нашей памяти. Не на словах — на деле.

— Эх, возвернем храму былое благородие! — словно читая мои мысли, произнес дед Иван. — Да как ударим в колокола — сердце возрадуется! Ты небось не помнишь, какой благовест раздавался с нашей звонницы?

— Как не помнить, помню…

На меня нахлынули воспоминания. Одно из них до сих пор часто посещает меня.

Была осень. Ранние сумерки опустились на село. Школьные занятия окончились долгожданным звонком. Мы, стайка второклашек, вылетели на затихшую улицу. И вдруг тишину вечера нарушил церковный колокол.