Мадикен и Пимс из Юнибаккена

А может быть, и Мадикен тоже… если, конечно, она выживет!

— Но Мадикен вряд ли выживет, — обращается Лизабет к Сассу.

Больше ей не с кем разговаривать. При мысли о том, что Мадикен может умереть и в Юнибаккене станет так печально, из глаз Лизабет снова текут слёзы.

— Хотя мне тогда достанется её портфель, — говорит она Сассу.

И снова плачет. Сассу тоже скулит и скребёт Лизабет обеими лапами, чтобы она видела, как он грустит от того, что грустно ей.

Ах, до чего же трудно быть одной и ждать так долго! Лизабет, в конце концов, словно каменеет и больше уже не плачет, а лишь сидит на крыльце бледная-пребледная и всё ждёт и ждёт.

И вдруг наконец… О, какое счастье! На велосипеде возвращается Альва. Лизабет с облегчением вздыхает и сбрасывает Гусан с колен.

— Альва! — кричит Лизабет.

Всем своим существом она так рвётся к Альве, что стремглав бросается с крыльца. И спотыкается о Гусан, которая всё ещё вертится под ногами. Через мгновение Лизабет лежит на земле вся в крови и страшно кричит: она разбила себе лоб о прибитый у крыльца скребок для ботинок. Альва тут же подлетает к ней, хватает бедняжку на руки и содрогается при виде её ужасной раны. Лизабет истошно кричит, а из раны хлещет кровь, целое море крови, заливая девочке глаза, заливая с головы до ног и её, и Альву.

— Альва, я умираю, умираю, умираю! — кричит Лизабет.

— Не бойся, ты не умрёшь — решительно заявляет Альва — Но мы должны поспешить в больницу, запить эту рану.

— Не-е-е-е-ет, — вопит Лизабет, — никому не дам меня запивать!

Но Альва обвязывает ей голову кухонным полотенцем и сажает на велосипед, несмотря на её сопротивление.

— А ты сама не могла бы меня зашить? — в отчаянии кричит Лизабет.

Многое умеет Альва, а вот раны зашивать не может. Это умеет только доктор Берглунд.

И снова Альва отправляется в больницу. Лизабет воет без умолку, как ветер в трубе, и, едва завидев в операционной дядю Берглунда, кричит во всё горло:"

"— Меня будет зашивать только Альва! Так и знайте!

Но не успела Лизабет опомниться, как дядя Берглунд уже наложил ей на рану пять швов.

— А теперь Альва может забрать тебя домой, — говорит он. — Хотя, может быть, ты захочешь остаться с Мадикен?

Мадикен! О ней Лизабет совсем забыла среди всего этого кровавого ужаса!

— Так она не умерла? — спрашивает Лизабет, счастливая и удивлённая.

— О нет, — отвечает дядя Берглунд, — Она лежит здесь в коридоре, за ширмой, и завтра уже будет дома. Положить тебя вместе с ней?

— Ну да, а то вдруг я умру, если вы меня не положите в больницу, — рассудительно замечает Лизабет.

Альва едет домой одна. Но прежде она заходит взглянуть на своих подопечных, которые лежат в больничных кроватях за ширмой.

— Невиданное дело, — вздыхает она, качая головой. И уходит.