Рваные валенки мадам Помпадур

Не по собственному желанию ушел! Навесили на него статей. Где он сейчас, никто не знает, исчез из нашей науки. А Люба… Не хочется мне о ней говорить, поверьте, страшный она человек.

– Доброва? – не поверила я. – На мой взгляд, милая женщина.

Руфина зарделась:

– Люба все просчитывала. У нее злая душа, она…

Файфман замолчала, я кашлянула и сказала:

– Буду с вами откровенна: у нас возникли сомнения в версии самоубийства. Есть моменты, которые заставляют думать, что Доброву убили.

Файфман ахнула:

– Не может быть! Она сама!

– Есть сомнения, – повторила я.

Руфина занервничала:

– В кино показывают, как преступления раскрывают, улики всяческие находят! Могли остаться отпечатки пальцев. Вы нашли что-то? Да? Не верьте. Люба сама ушла из жизни. Вы говорите глупости!

Я обиделась:

– Следствию очень поможет, если вы расскажете о Любе как можно больше подробностей. Какие отношения связывали ее с мужем?

Руфина сплела пальцы в замок, а я продолжила:

– По статистике, тот, кто первым обнаружил тело, чаще всего и является убийцей. А Любу нашел Иван.

– Вы с ума сошли! – возмутилась Файфман. – Ваня ее обожал! Ладно, расскажу все, но сразу предупреждаю: у вас возникнет совсем иной образ Любы. Она умела нужное впечатление на людей производить. Такой маргариткой прикидывалась! Мало кто понимал, что у нежного цветка стальной стебель. Доброва – человек холодного расчета.

Я вспомнила бухгалтерские записи Любы, составляемое каждый день расписание и сразу поверила Файфман. Вы способны из года в год скрупулезно подсчитывать деньги и ни на йоту не отступать от намеченных расходов? Лично я не выдержу и недели. Ох, недаром Димон назвал Любу женщиной-электричкой.

Руфину словно прорвало. Полился подробный рассказ об отношениях с Любовью.

Они были знакомы всю жизнь. Эсфирь Мироновна Файфман дружила с Анной Егоровной, матерью Ивана, а та работала бок о бок с Марией Николаевной Казаковой. Анна Егоровна любила гостей и созывала их по любому поводу. Ясное дело, на почетных местах всегда сидели Фирочка и Машенька, которые непременно прихватывали с собой детей. Вне дома Анны Егоровны Руфа и Люба не пересекались, а вот Ваня с Руфиной ходили в одну школу, у них сложились хорошие отношения. Ваня был старше Руфины, но не корчил рожи, когда малышка подбегала к нему на переменах. Наоборот, Добров, целиком и полностью оправдывая свою фамилию, был внимателен, помогал Руфе, пару раз поколотил тех, кто посмел обидеть девочку. Когда Ваня поступил в институт, дружба не оборвалась, Анна Егоровна делала весьма прозрачные намеки девушке:

– Хорошо, когда муж и жена знакомы с детства, тогда им не нужен период притирки.

Руфина при этом ощущала себя весьма неловко.