Мадам будет в красном

Это было удобно, потому что, когда заболевали девочки, именно к Марии Ивановне можно было обратиться за советом, а ее девятилетняя дочка Липа частенько соглашалась присмотреть за близнецами на детской площадке, когда Ляле нужно было отойти в магазин или заняться стиркой.

Именно Мария Ивановна первой обратила внимание Сергея на странности в поведении Ляли. Молодая женщина перестала готовить еду и гулять с детьми, делать хотя бы минимальную уборку в квартире и застилать постель. Она могла часами сидеть на кровати в ночной рубашке, смотреть невидящими глазами в одну точку и что-то бормотать, раскачиваясь взад и вперед.

Когда это случилось впервые, маленькая Аня сбегала за Марией Ивановной. К счастью, двери в их квартирах в течение дня практически никогда не запирались: подъезд был дружный, жильцы добропорядочные, входная дверь с кодовым замком, так что чужие здесь не ходили, а своих не боялись. В один далеко не прекрасный день трехлетняя девочка возникла на пороге кухни Марии Ивановны и сказала, что мама не разговаривает, а они с Евой голодные. Мария Ивановна поспешила на помощь и пришла в ужас.

Чудовищно загаженную квартиру она к приезду Сергея отмыла, еды наготовила, детей искупала, кляня себя, что не заходила к соседям дней десять и допустила подобное. В день возвращения соседа она дождалась, пока он поздоровается с дочерями, выждала время, чтобы мужик поел и отдохнул, а потом заглянула на «огонек».

Повеселевшая и похорошевшая Ляля выглядела как обычно. Порхала от плиты к столу, что-то щебетала. Мария Ивановна отметила лишь лихорадочный блеск ее глаз и повышенную суетливость движений. Обычно Ляля была медлительной, даже вялой. Улучив момент, Мария Ивановна шепнула Сергею, чтобы он зашел к ней поговорить. И тот появился в квартире напротив всего через час, не больше.

– Вы что-то хотите мне рассказать? – Обычно невозмутимый, Бердников выглядел нервным, у него даже руки тряслись.

Мария Ивановна решила, что он тоже заметил странности в поведении жены, и это существенно облегчало ее задачу.

– Сережа, это касается Ляли, – медленно начала она, тщательно подбирая слова, чтобы не обидеть, не напугать. – Ты прости меня, если тебе кажется, будто я лезу не в свое дело, но вы мне не чужие, много лет живем бок о бок.

Бердников напрягся еще сильнее, по мощной шее пошли неровные красные пятна.

– Слушаю, – сказал он, и Мария Ивановна каким-то седьмым чувством поняла, как тяжело дается ему это показное спокойствие.

– Сережа, я, конечно, не специалист этого профиля, я всего лишь педиатр, но я хорошо училась в институте и готова ручаться за свои слова. Мне кажется, нет, я уверена: ты должен показать Лялю врачу.

По лицу Бердникова прошла тень. Он растер щеки и лоб крепкой рукой, шумно выдохнул.