Мацзу (СИ)

Судя по легкой улыбке на аскетичном лице старшего из хонга, сменившей искусственную до оттопыренных ушей, он понял всё и оценил по достоинству.

— Нам говорили, что на этом корабле есть Чингизид, предок которого служил Канси, владыке Поднебесной, и имел буфан лев, но не поверили в это. Теперь понимаем, как сильно ошибались! — пафосно произнес он.

Переводчик, видимо, сраженный моим китайским, не счел нужным переводить, поэтому члены экипажа клипера так и не узнали, что имеют дело с потомком Чингисхана.

— Вы преувеличиваете мои достоинства! Это мой предок был львом, а я лишь жалкий котенок! — поиграл я в скромность, чем сразил их окончательно.

В общем, итогом переговоров было увеличение цены привезенных на клипере товаров процентов на десять и уменьшение цены на местные процентов на пятнадцать. Пять процентов от навара упали в мой карман.

За пару дней до конца погрузки мы отправились в Сигуань, где меня познакомили с сорокачетырехлетним Робертом Форбсом, суперкарго компании «Рассел и Ко», вальяжным мужчиной, объемные бакенбарды которого явно росли за счет облысевшей, покрытой по́том макушки. Встреча проходила в офисе компании, расположенной на втором этаже склада, сейчас пустующего. Хозяин сидел за широким столом, на котором стояли сразу две бронзовые чернильницы, одна в виде морской раковины, вторая — цветка лилии, и высокий бронзовый стаканчик с обрезанными под углом гусиными перьями, хотя уже появились металлические, ручка с таким имелась у Бернарда Бишопа. Наверное, суперкарго не был таким же любителем новаций, как капитан. В месте среза гусиного пера остается пористая внутренность, которая хорошо впитывает чернила, поэтому пишет мягче и надо реже макать в чернильницу. Иногда меленькие удобства оказываются важнее. Тем более, что готовить перья — срезать часть бородки, вываривать в щелочи для обезжиривания, сушить, обжигать, закаливать в горячем песке и потом очинять — приходилось слугам. На столе рядом со стаканчиком лежал перочинный нож для повторных очинок, а все остальное пространство занимали документы стопками разной толщины или порознь, размещенные, как мне показалось, в артистическом беспорядке. Позади стула с высокой спинкой, на котором сидел Роберт Форбс, стоял юноша-китаец и с приклеенной улыбкой на лице гонял горячий воздух довольно большим опахалом из красного шелка. Поскольку лысина, лоб, нос, щеки и шея хозяина кабинета тоже были красными, создавалось впечатление, что воздух впитывает цвет ткани и переносит на кожу.

— Конечно, я выдам такой вексель и в любой момент обналичу его, — согласился суперкарго после того, как другой слуга-китаец, постарше, принес нам всем по серебряному бокалу сидра, видимо, приплывшего сюда на одном их французских парусников.