Пленница Хургады, или Как я потеряла голову от египетского мачо

Но я побаивалась об этом даже заикаться, потому что Ахмед может рассказать мужу о той ужасной ночи, и страшно подумать, что тогда будет со мной.

Закончив есть суп, Валид посмотрел на часы и озабоченно сказал:

— Собирайся, нам пора. С нами в Хургаду мой дядька поедет.

— Кто? — Я сразу почувствовала неладное и ощутила, как меня бросило в жар. — Кто с нами поедет?

— Мой дядька, Ахмед. А что ты так испугалась?

— Я не испугалась, — принялась оправдываться я. — Просто я хотела побыть с тобой вдвоем. А теперь этот Ахмед.

— Не переживай. Он едет по своим делам.

— А какие у него там дела? Что ему в Каире не сидится? — В моем голосе послышались истеричные нотки. — Валид, я могу остаться наедине со своим собственным мужем или нет?!

— Можешь, только я не понимаю, при чем тут Ахмед? Он едет в Хургаду работать, у него своя жизнь. Это мой дядя, и ты должна его уважать и чтить так же, как и других моих родственников.

Известие о том, что вместе с нами в Хургаду едет Ахмед, окончательно испортило мне настроение. Я попрощалась с семьей своего мужа, через силу улыбнулась свекрови и на русском языке поблагодарила всех за гостеприимство. Младшие сестры мужа прижались ко мне посильнее и не хотели никуда отпускать.

— Я обязательно к вам еще приеду, — я поцеловала каждую из них в щечку и, увидев, что у самой маленькой появились на глазах слезки, прижала ее к себе и стала гладить по голове. — Малышка, ну что ты вздумала плакать? Все будет хорошо. Я обещаю, что приеду.

Казалось, что девочка понимает меня и без знания русского языка. Она кивала головой и прижималась ко мне как можно сильнее. В тот момент, когда я наклонилась для того, чтобы дать потрогать младшей сестренке мужа свои светлые волосы, я прикоснулась к мочкам своих ушей и, вспомнив о том, что забыла в нашей с Валидом каморке свои золотые сережки, которые я сняла на ночь, я вернулась в комнату для того, чтобы их забрать. Но я не обнаружила сережек на маленькой тумбочке, стоящей недалеко от кровати.

— Не может быть, — сказала я сама себе и стала тщательно осматривать комнату.

Вскоре пришел муж, он указал мне на часы и сказал взволнованным голосом:

— Валя, мы опаздываем. Что ты тут делаешь?

— У меня серьги пропали.

— Какие еще серьги?

— Золотые. Очень красивые. Ты их разве не помнишь? — не могла не поинтересоваться я.

— Нет.

— Неужели ты не знаешь, какие украшения я ношу?

— Я как‑то не обращал внимания.

— Сначала пятьсот баксов пропадает, потом — золотые серьги. У меня вчера уши стали болеть. Не знаю, может, от воды, может, еще от чего. Стало больно серьги носить. Я их на ночь сняла и на эту тумбочку положила. Думала, утром надену. Да вот забыла — пошла на кухню готовить и только сейчас о них вспомнила. Сережек на тумбочке нет.