Пленница Хургады, или Как я потеряла голову от египетского мачо

Хасан, у тебя какой размер ноги? Интересно, а ты в унты моего покойного мужа влезешь?

Хасан захлопал своими роскошными ресницами и на время потерял дар речи. Его напарник подозрительно посмотрел на нас, моментально потерял к нам интерес и вернулся в свою лавку.

— Да у него нога, скорее всего, детская, — я посмотрела на грязные, изношенные до дыр ботинки араба. — Таких, как он, только в «Детском мире» одевать надо. А наши мужики‑сибиряки всегда крупные. У вас‑то, наверно, муж богатырь был?

— Он сорок пятый размер обуви носил, — с гордостью ответила женщина. — Он был очень крупный мужчина. У него все было большое… И нога и… все остальное… — женщина не стала уточнять, что именно было большим у ее мужа, и скользнула взглядом по щуплой фигуре Хасана.

— А у этого и ступня маленькая, и все остальное тоже, — заключила я.

— Да нос вроде ничего. Говорят, что если у мужика нос большой, то ему всегда можно найти применение.

— Кому, носу? — не сразу поняла я Клаву.

— Да нет, мужику! Бывает, мужик мелкий на вид, а хозяйство на троих выросло. Про таких говорят, что он весь в корень пошел.

— Зачастую это ошибочное мнение. Иногда бывает так, что, кроме большого носа, у мужика ничего и нет. Он только и умеет, что носом на диване клевать. Ой, Клава, я бы вам не советовала это сокровище везти в Сибирь — он к морозам не приучен. Умрет еще, чего доброго, от переохлаждения. Он снега‑то никогда не видел. Испугается еще, разрыв сердца будет.

— Да я его укутаю потеплее, — заботливо проговорила сердобольная женщина. — Варежки теплые куплю. Топор дам, он мне дров нарубит, сложит их во дворе красиво. А я его чаем горячим поить буду. Мы баньку растопим. Я его веничком по спинке похлопаю — всю дурь из него выбью. Буду потихоньку его к холоду приучать. У меня недалеко от дома прорубь есть, я постоянно в нее ныряю. После баньки распаренный выбегаешь и сразу в прорубь ныряешь. Так хорошо! Красота! Я и Хасанчика приучу постепенно босиком по снежку бегать.

— Да какая ему прорубь?! Он же сразу пойдет на дно. У него даже легкие не приспособлены к холоду. Он, кроме как на верблюде кататься, вообще ничего не умеет. А как же он там в Сибири без мечети‑то будет? Ему молиться по нескольку раз в день нужно?!

— Да пусть себе молится, — махнула рукой размечтавшаяся Клава. — Кто ж ему мешает? Уж пусть лучше мужик молится, чем по бабам гуляет и водку пьет.

— Да они тут спиртного не пьют, — на всякий случай объяснила я Клаве. — Они тут наркотиками балуются.

— Наркотиками?! — Клава посмотрела суровым взглядом на явно уставшего от нашего диалога, растерянного Хасана и грозно спросила: — Хасанчик, ты что, наркотиками балуешься?! Наверное, колешься?

— Клава, да побойся Аллаха! — возмутился Хасан. — Я не употребляю наркотики.