Мачо чужой мечты

Думаю, изменять надо лишь уродство, мешающее жить, например, волчью пасть или заячью губу.

— Одной и горб не помеха, — протянула Нора, — проживет с кривой спиной счастливо, другой ноготь неправильной формы оправданием для лени станет, сделает из него проблему. А что скажешь о ее одежде? Сумочке? Обуви? Похоже, туфли неудобные, девица споткнулась о ковер и чуть не упала. Кстати, входя в комнату, она также зацепилась за покрытие.

Вот тут я удивился еще больше.

— Простите, я не компетентен в вопросах моды, в особенности дамской. Но, по-моему, Олеся — женщина со вкусом, она выглядит достойно.

— Ладно, Ваня, — устало сказала Нора, — иди-ка ты спать, завтра трудный день.

Я отправился в свою спальню и уже хотел взять книгу, как на тумбочке начал подскакивать мобильный. Номер, высветившийся на дисплее, был мне незнаком, а голос, прозвучавший из трубки, я определенно слышал впервые.

— Алло, — протянул капризно незнакомец, — позовите Ивана Подушкина.

— Это я.

— Метеорит влетел прямо в окно? Он был горячий? Упал на стол и пробил его? Почему вы молчите?

— Извините, я не понимаю, о чем идет речь!

— Ой, вам, наверное, уже успела позвонить «Желтуха»! Но мы заплатим больше, чем они!

— Простите, с кем я разговариваю?

— Владимир Коэн, ежедневник «Клубничка», — заныл голос.

— Не соображу, чем я мог заинтересовать ваше издание.

— Николетта Адилье вам кем приходится?

— Матерью, — от неожиданности сказал я правду."

"— Да? — поразился Владимир. — А мне она сообщила, что вы ее брат.

— Верно, — начал выкручиваться я, — с одной стороны, конечно, вне всяких сомнений, брат, с другой, если углубиться в корень вопроса, изучить его до дна, то в некотором роде ближе к сыну.

— Ладно, это неинтересно, — оборвал меня Владимир.

Несмотря на хамоватость заявления, я испытал к писаке благодарность.

— Лучше поговорим о метеорите, — продолжал Коэн.

— О чем?

— О булыжнике с неба, — прошептал Владимир, — ваша сестра предупреждала, что вы являетесь малообщительной, асоциальной личностью, но ведь не до такой же степени? Представляете наш тираж?

— Нет.

— Миллион.

— Чего? — не понял я.

— Человек, конечно, — заржал Владимир, — послезавтра вы проснетесь звездой.

— Почему? — окончательно растерялся я.

— Вашу фамилию Подушкин увидят три миллиона наших читателей.

Я попытался понять Коэна, потом машинально поправил борзописца:

— Секунду назад вы сказали, что у вас тираж миллион.

— Точняк! Но каждую «Клубничку» замусоливает минимум три человека, а может, даже пять. Вот какую славу получишь, — без особого стеснения перешел он на «ты», — давай живенько про метеорит! Значитца, ты стоял на кухне в тот момент, когда мужик с собачьим именем Монти пек торт.