Всё начинается со лжи

Я положила карточку на стол и закрыла руками глаза.    

— Там будет вся твоя семья?

— Не только, — прозвучал его голос уверенно и спокойно.

— И как ты меня им представишь?

— Не знаю кто это и как её зовут, но она единственная согласилась пойти.

— Павел Викторович, — убрала я руки и сокрушённо покачала головой.

— Знал, что ты не бросишь меня в беде, — улыбнулся он и вдруг подскочил.

Да, я тоже это услышала: как открылась дверь спальни, как по полу зашлёпали босые ножки. Но никак не ожидала, что на этот звук сорвётся Верейский. И вернётся на кухню с Машкой на руках.

Со сна смурная, растрёпанная, она тёрла кулачками глазки, но с его колен сползать явно не собиралась.

— Я пѝсать хочу, — выпятила она нижнюю губу, глядя вовсе не на меня.

— Машунь, беги сама, — остановила я этого полоумного отца, даже без кавычек.

И на удивление, они оба послушались.

— А бабушка во сколько приедет? — глянула я на часы, когда Матрёшка убежала.

— Она не приедет. У неё сегодня выходной, — невозмутимо хлопал Верейский ресницами, что на фоне гладко выбритого лица теперь казались особенно густыми и тёмными.

— Ты с ума сошёл? А с Машкой кто будет? — оглянулась я в поисках телефона. — Мне же на работу.

— Я с ней посижу, не суетись, — остановил он мою руку. — Давай, доедай. Собирайся. И ни о чём не беспокойся. Я справлюсь.

— В смысле справлюсь? А тебе на работу разве не надо?

— Надо. Но с этим я разберусь, — встал он, чтобы убрать свою тарелку. А потом принялся медитировать у открытого холодильника. — Что она ест на завтрак?

— Там есть гречка, погрей с молоком, — засовывала я в себя на ходу остатки яичницы. Время поджимало. А я ещё даже волосы не высушила.

«Не забыть купить шампунь!» — вспомнила я. А то вытряхивала сегодня последние капли.

— Спасибо большое! — поцеловала Верейского в щёку.

Нет, так легко не отделалась. Поцелуй длился пока не вернулась Матрёшка.

И как же хотелось остаться! Как же хотелось ему всё рассказать.

Пока он делал кашу, там же на кухне я красила глаза. И решила между делом осторожно спросить его про Пашутина.

И то, что так хотела услышать от его дочери, услышала от Верейского.

— Замечал. Скажу тебе больше, знаю, что он болен и чем, — тяжело вздохнул он. — Как думаешь, сколько ему осталось?

— Трудно сказать. Я разговаривала с генетиком. Достоверно описанных случаев синдрома Лея у взрослых нет. У детей он, как правило, начинает проявляться рано, когда здоровый ребёнок, который бегал, говорил и нормально развивался, вдруг словно начинает обратный отчёт в развитии: забывает слова, перестаёт ходить, даже держать голову. Эти несчастные детки редко доживают до семи-восьми лет. Но чтобы почти в шестьдесят дал о себе знать такой серьёзный генетический сбой, редкость, — я вздохнула.