Всё начинается со лжи

— Погоди, погоди, синдром проявился, а дальше что?

— Ничего, — равнодушно пожала она плечами. — Утрата контроля над собственным телом. И… смерть.

— Нет, — не веря своим ушам, качнул я головой. — Но это же как-то лечится?

Теперь она качнула головой.

— Только корректируется какое-то время. Но это наследственное заболевание. И оно неизлечимо.

— Наследственное?! — до меня только сейчас начал доходить смысл этих страшных слов.

— У меня мальчик. Вот видите, — подала она мне лежащий там же, на столе распечатанный лист со схемой. — Если отец болен, а мать здорова, то сыновья всегда здоровы.

— Но значит, Юлька… — спина покрылась холодным потом. — Она — носитель?

Господи, она же беременна!

Я потянулся за другим листком, где потомству этой «дочери-носителя» давали прогноз только на пятьдесят процентов здоровых детей. Ткнул пальцем в страшные слова: «Больной сын».

— У нас может быть… больной сын? — сглотнул я.

— Нет, — уверенно покачала головой Ксения.

— Что нет? Здесь же написано.

— Юлия Владимировна не беременна.

— Не беременна? В каком смысле? — как идиот потряс я головой.

— В самом прямом. Она вам солгала. 

«Солгала!» — резануло так, словно яркий свет ударил по глазам.

— На самом деле она не…

— Подожди. Стоп! — резко развернулся я к ноутбуку с плохо побритым мужиком на экране.

И заскользил глазами по строкам.

Перед глазами замелькали картинки. Как кадры кино.

Как первоклассник, я принялся загибать пальцы, потому что в уме посчитать никак не мог: октябрь, ноябрь, декабрь… Июнь — девятый. Девятый, мать твою! Девятый! А мы в Сочи пробыли почти весь сентябрь. Двадцать один день.

— Павел Викторович, с вами всё хорошо? — вывел меня из оцепенения голос Ксении.

— Нет, — я резко выдохнул. Отвалился к спинке стула. Схватился за голову. — То есть, да. Со мной всё хорошо.

Закрыл руками глаза.

Твою же мать! Она — моя! Моя дочь! Матрёшка!

И всё остальное вдруг стало выстраиваться, складываться в цельную картину той головоломки, которую я, наконец, сложил.

Это же она про меня, чёрт побери. Про меня!

— У тебя есть что-нибудь выпить? — я резко сел и открыл глаза.

— Я не знаю, если только… — обернулась Ксения.

— Сиди. Я сам возьму, — встал.

Я так часто бывал в этой квартире, что бар нашёл бы и с закрытыми глазами и во сне и даже в шоке, в котором сейчас пребывал.

Лёд затрещал в стакане, когда я плеснул на него виски.

И напиток приятно обжёг желудок, когда проглотил его одним глотком.

— Простите, Павел Викторович, — кашлянула позади Ксения. — Не уверена, что вы меня поняли.

— А ты хочешь денег, — налил я ещё на два пальца. И посмотрел на неё с презрением. — Нет, я тебе ничем не могу помочь, девочка. Совесть прививать не умею. Порядочностью не награжу.

— Он меня насиловал. Насиловал! — вцепилась она в край стола.