Всё начинается со лжи

Неловко мне стало бы только перед твоей матерью, стыдно за такого сына. Читай по губам: у меня заявление. Об изнасиловании. У меня твоя ДНК. У меня столько всего, что никакие связи тебе не помогут. Ни один адвокат. Получишь по полной. И сядешь, сука, если не оставишь девчонку в покое.

— Она совершеннолетняя. Всё было по согласию, — явно включил Алескеров остатки мозга, выжженного алкоголем и яростью, и слегка пообмяк.

— А у меня тут врач, судмедэксперт и камеры, — ткнул следователь пальцем, показывая на потолок. — Сечёшь?

Алескеров не посмотрел куда показали, но хоть и зло сверкал глазами, уже не прыгал как блоха, и не кидался.

— Ты меня слышал? И я пока всё это попридержу. А, может, и совсем придержу, — он подошёл к Алескерову вплотную. — Но от девчонки отвали. Понял? — он многозначительно помолчал, наклонился к самому уху. — Я не слышу.

— Да понял я, сука, — отшатнулся тот, зло глянув на меня, — понял.

— Ну вот и славно, — делано смягчился следователь. — А пока можешь быть свободен. И, будь ласка, веди себя хорошо. А то я ведь могу и передумать.

— Да пошёл ты! — отмахнулся тот и рванул на себя дверь, покидая клинику.

Я без сил опустилась на стул в своём кабинете.

 Опергруппа, переговариваясь о каких-то пустяках, словно ничего и не случилось, собиралась на вызов, с которого я их сорвала — где-то за гаражами нашли труп.

— Ты как? — сел рядом Костя.

— Какой матёрый дядька, — кивнула я в сторону двери.

— Будьласка-то? Он такой, да, — улыбнулся Костя. — Других не держим.

— Будьласка? — переспросила я.

— Выражение у него любимое «будь ласка», вот его за глаза так и зовут.

— Так уж и за глаза, — заглянул в проём следователь. — Давай, давай, Костя, будь ласка, шевели ногами, работа ждёт. — Он показал мне рукой на стол: — Все документы здесь. Там криминалист ещё в машине успел осмотреться, пока тот её не забрал и не уехал. Занесу потом результаты. И к девушке заскочу, поговорить.

— Спасибо! — встала я вслед за Костей.

— Не за что, — махнул Будьласка и ушёл.

— Спасибо, Кость! — обняла своего бывшего мужчину крепко-крепко. Так рвалось с языка: прости! Но я промолчала.

И он, приподняв моё лицо за подбородок, словно прочитал всё по глазам.

— Я буду очень скучать.

Глаза защипало от слёз, когда он посмотрел на мои губы, но не поцеловал, даже не потянулся.

Всё же я его сильно, очень сильно недооценила.

А он понял. Всё понял. Без слов.

— Павел Викторович? — распахнув дверь, домработница моей бывшей девушки Ксения смотрела на меня с изумлением.

Я запоздало глянул на часы. Вечер, конечно, но ещё не самый поздний.

— Пройду? — мазнул взглядом по её домашней одежде. И невольно отметил, что раньше она не позволяла себе ходить по Юлькиной квартире как у себя дома.

Она отступила в сторону, освобождая мне дорогу. Я привычно прошёл в гостиную.