Вирус лжи

И только со вспыхнувшей эпидемией расстояние между ними сократилось. Дятлов переселился в свой кабинет и перестал уходить домой, и Наташа решила сделать то же самое — хотя понимала, что делает это не из-за всех больных, а из-за Олега, но от этого ее работа не стала хуже. И, дежуря сутками около людей, мечущихся в горячке, Наташа окончательно осознала, какую тяжелую профессию выбрала себе, но ни на миг не усомнилась, что это именно ее путь, то дело, которому она будет служить всю жизнь.

Наташа отложила последнюю карточку и поднялась. Пора заглянуть к Олегу и проверить, не поднялась ли температура. Ну, и по отделению пройтись, конечно. Больных стало много, сестры с трудом справлялись, а к ним привозили самых тяжелых. Детские боксы Наташа решила проинспектировать первыми: дети, лежащие там, оказались совсем одни. Это именно те дети, которых Наташа видела в коридоре дома, где жил Олег, и тогда они вызывали у нее только страх и омерзение. А сейчас это были просто дети — исхудавшие, измученные и впервые в жизни лежащие в чистой комнате на чистых постелях.

По коридору, шатаясь, брела почти прозрачная девчушка, стриженная наголо.

— Тетя Наташа, я хочу водички…

— Иди ложись немедленно, я принесу тебе.

Это Аленка, Наташа знала, что ей десять лет и что до того, как она попала в руки врачей, девочка подвергалась насилию. Это выяснилось при санитарной обработке, когда ребенка принимали в больницу, и врачи, конечно же, немедленно сообщили в полицию и социальные службы. Но опросить Аленку пока не удалось, она слишком слаба, ее нельзя волновать. И сейчас, глядя на прозрачные руки девочки, Наташа чувствовала такую невероятную жалость к этому истерзанному ребенку, что невольно рука потянулась погладить ее по голове. Волосы девочки остригли, так как в них кишели вши и не было ни времени, ни возможности вывести их, проще и безопасней — остричь, и сейчас головка ребенка с отросшим ежиком рыжеватых волос смешно колючая.

— Как ты, детка?

— Хорошо…

Эти дети не жаловались. Они болели молча, безропотно, как маленькие старички, — они просто не верили, что на их жалобы кто-то обратит внимание. Наташа вернулась в ординаторскую, налила в Аленкину чашку сока из своего термоса — этот сок приготовила мама, она каждый день давала Наташе с собой целый термос свежеотжатого сока, и сейчас Наташа делилась им с Аленкой.

— Вкусно…

— Спи, Аленка. Завтра будет лучше, вот увидишь.

— Мне уже лучше.

Наташа даже не сразу поняла, что Аленка имеет в виду. Но через секунду внутренне содрогнулась: поистине страшной должна быть жизнь у ребенка, если ему в больнице, среди чужих людей лучше, чем дома. Наташа знает, что мать Аленки была одной из убитых в коридоре, а отец умер вчера, прикованный наручниками к кровати, — он подозревался в убийстве.