Лжец

— Я…

Уверенно мотаю головой и не успеваю переварить следующий вопрос:

Немного съёживаюсь от яркого ожидания в его небесных глазах.

— Ты рисуешь картины? — ладонью указываю на агрессивного льва на стене.

— Да. Этого красавца я нарисовал, — его рот дёргается в легкой полуулыбке. — Пойдём. Я покажу.

Следую за ним. Наблюдая, как он использует пульт управления.

Толкает вперёд широкую дверь. Пропускает меня.

Эта комната очень маленькая. Улавливается легкий специфический запах. Окно открыто на проветривание. Возле стены мольберт с несколькими мазками, неподалёку стол весь в разноцветных разводах. На нем кисти в стаканах, бутыльки, баночки, подставки.

Заворожённо наблюдаю за тем, как Итан выдавливает содержимое тюбиков на углубления в палитре. Просит подержать, задевая пронзительным взглядом. Вручает тонкую кисть. Отъезжает в сторону.

Мое сердце не слушает уговоры стучать размереннее. Колотится как сумасшедшее. Я с сожалением наблюдаю за передвижениями Итана, слегка киваю, пока он дотягивается до деревянного табурета в углу.

— Ты что, не надо! Давай я принесу! — дёргаюсь тут же, как только понимаю, что он хочет сделать. Сокращаю между нами расстояние.

— Не волнуйся, — ухмыляется и слегка гримасничает, не позволяет мне принять ношу, — я не настолько беспомощен. В состоянии табуретку переставить. Ты кисти лучше держи.

— Девочки не должны носить тяжести, — упрямо отрезает, хмурясь. — Садись, — приставляет табурет к мольберту. — Попробуем уместиться.

От его улыбки на сердце светлеет, но лишь на мгновение.

Я делаю, как он говорит. Осторожно опускаюсь на сиденье.

Взглядом упираюсь в пару штрихов темной краски на белом холсте. Расслабиться не получается.

Итана я чувствую каждой клеточкой своего тела. Он приближается медленно. Сзади. Я не могу его видеть. Лишь чувствую осторожное прикосновение — его рука пленит мою, мягко направляя.

Комната наполняется ласковой тихой мелодией, разливаясь в скромном пространстве, укрывая нас с мужчиной, опутывая и заключая в плен. Неторопливые нотки доходят до сердца, а от слов я вздрагиваю, тяжело сглатывая, потому… потому что рвут душу на части.

Наши руки мягко движутся вверх, прорисовывают тонкую вертикальную линию, плавно уходящую в сторону. Я знаю, Итану очень неудобно в таком положении, ему приходится ощутимо наклоняться в мою сторону, поэтому я стараюсь облегчить ему задачу, придвигаясь ближе к его коляске.

Горячее дыхание обжигает кожу на шее, незримые иголочки начинают ощутимо колоть поясницу, вызывая трепет и слабость во всем теле. И вот уже кисть кажется неподъёмной тяжестью, но Итан помогает, все также уверенно и плавно ведёт линии.

Итан начинает дышать тяжелее. Выдохи становятся рваными. Резкими. Но движения такие же мягкие.