Лжец. Мы больше не твои (СИ)

У тебя сейчас шанс, Петя, доделать то, что не удалось сделать двадцать лет назад…

Вадим улыбается одними губами, но в глазах лед. Там такой айсберг, а я… не знаю теперь уже, в какую игру меня вплели. Была ли я когда-нибудь ценна для Царева или же инструмент в его игре…

Сирены становятся все оглушительней. Слышу, как автомобили со скрежетом останавливаются. Понимаю, что счет уже идет на минуты…

И вспоминаю…

Вспоминаю, что на мне специальная аппаратура, которая записывает и снимает все то, что здесь происходит, и сейчас Петр так откровенно угрожает мне смертью…

А если убьет, то и вовсе в тюрьму сядет.

Глаза ошпаривает слезами, когда понимаю, что, в принципе, Вадиму даже выгодно, если его брат решит выстрелить…

– Как мило. Себя предлагаешь грохнуть, чтобы я свою жену не трогал… Ромео и Джульетта доморощенные. А я тебе так скажу, Вадим, я и тебя убью, и ее, потому что эта сука, кажется, сделала свой выбор, и он не в мою пользу!

– Отпусти Нину. Она тут ни при чем. Она мать твоих детей…

– Моих детей… – выплевывает Петр, – а я, кажется, нашел твою болевую точку, Вадим…

Смеется. Как чертов псих.

– Ты смотри… Кто бы мог подумать…

– Петр. Прекрати. Решим все. Один на один. Я безоружен.

– Да-да… Неужели… Боишься, что я грохну собственную жену?!

Царев делает шаг в нашу сторону.

– Замри, братик. Замри, иначе здесь все будет в ее мозгах…

Сглатываю, а Вадим останавливается как вкопанный. Бледный. С горящими глазами, он следит за рукой Петра, который душит меня все сильнее, как, впрочем, и сильнее вдавливает холодный металл мне в висок.

– Я так долго искал твои болевые, чертов ублюдок, но не находил. Даже женился на этой суке, и опять… ничего… Ты был абсолютно равнодушен, а сейчас… Что же случилось за одну-единственную ночь?!

Спрашивает, пытаясь унюхать все, как ищейка, взявшая след, а я… я просто перестаю удивляться…

Все эти годы я была замужем за чертовым больным моральным уродом и умудрилась не понять этого…

Страшно становится от всего того, что происходит…

– Петр. Прекрати. Ты заходишь слишком далеко.

Голосом Вадима можно резать, настолько он сухой.

– Да… ты что… а давай сделаем вот так… а, Вадимчик?!

У меня мороз по коже идет от его интонаций, а затем я слышу щелчок и понимаю, что Станиславский снял пистолет с предохранителя."

"В этот самый миг маска безразличия спадает с лица Вадима, я вижу неподдельный страх, который проскальзывает, а сама просто глаза закрываю, не хочу видеть того, что происходит.

Оглушительный звук, дверь слетает с петель, дымовая шашка летит, и происходит выстрел. Дверь еще несколько страниц назад с петель слетела.