ЛВ 3 (СИ)

И ведь нельзя, нет веры магам, кому как не мне это знать, а полюбила и доверяю вопреки всему. И ведь предаст, нанесет удар в спину рано или поздно, и от предчувствия той боли сердце уже сейчас сжимается, а все равно люблю, самой себе смысла врать нету никакого.

Раздались шаги лешего, тут пещера, ему сквозь толщу каменную проходить сложно, вот и вынужден пешком, затем появился друг мой сердешный, да увидав меня сидящую, а не лежащую без сил на полу, остановился лешенька, да и спросил:

— Никак полегчало тебе, Веся?

— Вообще не полегчало, — выдохнула испуганно, — все только хуже стало, лешенька. Во стократ хуже. Итак, страшно мне было, а теперь страшнее некуда, ведь одно дело опасности извне опасаться и совсем иное — самой себя.

Подошел леший медленно, передо мной казанок с ухой поставил, ложку всучил, краюху хлеба в полотенце завернутую, и спросил прямо:

— Маг?

— Маг, — прошептала я.

Ухи не хотелось, ничего не хотелось, страшно было.

Помолчал лешенька, на меня глядя внимательно, да и сказал:

— Ну, раз полегчало, пошли домой.

— Пошли, — согласилась невесело."

"Леший вещи мои похватал, да казан с ухой, я блюдце серебряное к груди прижала, да яблочко наливное в руке сжала. Так и вышли, а как вышли мне совсем нехорошо стало — были мы вовсе не в моем лесу Заповедном, а аккурат в горной части яра Гиблого, прямо в горе. И с горы той вид открывался и на Гиблый яр, и на утопающий в тумане рассветном мой лес Заповедный.

— Дддалеко отнес, — пробормотала я.

— Пришлось, — ответил леший.

Из зарослей черно-полосатой дикой кошкой скользнула Ярина, выгнулась, красуясь, когти выпустила да втянула, затем села, на морде ухмылка довольная.

— Да, хорошо потрудилась, — похвалил ее передо мной лешинька, — горы отчистила за час, поглядеть хочешь?

Я голову вверх запрокинула — там, в вышине, кружил орел. Удар ногой о каменья, и вот я вижу глазами орла. Высоко сижу, далеко гляжу. И то вижу, от чего дрожь по телу — Ярина сильна была. Ох и сильна. Все горы, что к Гиблому яру относились были чисты — нечисть на них осталась предовольная, еще и летела к горам нашим с явным намерением поселиться здесь, или ползла, тут уж как посмотреть. Василиски ползли, фениксы летели. А на ничьих скалах бесновалась нежить, ей в отличие от нечисти пути в наш лес не было. Но Ярина оказалась умна и коварна сверх меры — нежить с гор она изгнала, да изгнала в ущелье, из которого путь был только в Гиблый яр, другого пути не было. И кишела сейчас мертвяками вся пропасть.

— Хорошо потрудилась, — согласилась я, задумчиво рассуждая о том, что надо будет Агнехрану сказать, пусть магов пошлет, те выжгут тут все.

Хотя и аспид у меня есть, тоже выжжет, но с другой стороны и аспид — он же маг.