ЛВ 3 (СИ)

— Не хуже меня знаешь — Ярина сейчас супротив нежити с трудом устоит, а для навкары она не соперник, особливо для двух.

Зловредина моя заповедная лишь снова обиженно отвернулась.

А затем возьми и скажи:

«Не заделаете мне дитятко, я их на деревню спущу! Ту самую, близ Западенок, где за цельный год ни одного дитенка не народилося! Я считала. Ни одного!»

— Леся! — я уж чуть не взвыла.

Близ Западенок не было деревни, были рудокопы одни, без жен и детей, откуда ж там взяться дитяткам?!

«Все равно спущу! Чтоб знали!»

— Если спустишь, знать что-либо уже будет некому! — разозлилась я.

Леся окончательно расстроилась, и изобразила клетку из листьев, да двух пташек внутри.

— Вот там и держи! — приказала я.

Пожав плечами, Леся демонстративно отвернулась, но… паразитка размножательно ориентированная, так чтобы я не видела, взяла и как начала аспиду всяческие картинки размножательно ориентированные демонстрировать.

— Леся!!! — голос мой на визг сорвался.

А аспид приобнял, меня причем, и спокойно так чаще и сообщил:

— Крепко запомни, чаща Заповедная, для дел подобных перво-наперво одиночество требуется. Чтобы не мешал никто, не отвлекал, не беспокоил…

Вскинулась чаща, с Яриной переглянулась и тут же исчезли обе! Разом исчезли! Вмиг! И если бы только они — внезапно все исчезать начали. Мышки-полевки, что в хвое шуршали, птицы певчие, да и те, что не пели, жучки и комары и те исчезать начали. И пары минут не прошло, как вокруг тишина такая воцарилась, что слышно мне стало как я сама же и дышу.

А еще неуютно мне стало — аспид же рядом был, и рукой все так же обнимал, и хуже того — отпускать похоже не собирался.

— Спим дальше? — спросил голосом ото сна хриплым.

А я слова его вспомнила, что сказал спросонья: «Никогда… Никогда не уйду… Хоть гони, хоть проклинай, хоть убей… никогда я от тебя не уйду… ты жизнь моя, а без тебя, Веся, жизни мне нет…» И жутко мне стало. И не по себе. И как-то спать уже вообще не хотелось. И…

И отодвинулась я осторожненько — аспид не держал. Поднялась — тоже не держал. Стою — все так же не держит, только смотрит пристально, так пристально, что мороз по коже, и рухнула я обратно. Не то чтобы к нему и под одеяло, а рядом и на хвою. Села, руки на груди сложила, вдаль поглядела, в которой ни жучка ни паучка, вообще никого не осталось, и правду сказала:

— Господин Аедан, я тебя не люблю, и никогда не полюблю.

Пожал плечами могучими аспид, устроился поудобнее, руки за голову закинул, в замок сцепил, ногу на ногу тоже закинул, полежал, да и так сказал:

— Никогда не говори никогда.

А между прочим возле меня клюка лежала, я, между прочим, и треснуть клюкой могу.

— К тому же, — невозмутимо продолжил аспид, сделав вид, что моего выразительного взгляда на клюку не заметил,- чтобы ребенка сотворить, любовь не требуется.