ЛВ 3 (СИ)

Слезы с ресниц соскользнули, по щекам катятся, а утро вокруг становится все ярче, все светлее, все радостнее.

— Только предупредить должен, — серьезно сказал охранябушка, — жизнь у нас с тобой предстоит трудная. У меня характер плохой. Работа сложная. Врагов не перечесть.

— Прямо как у меня, — улыбнулась невольно.

Улыбнулся в ответ, и продолжил:

— Иногда злой буду, особенно если не получается что-то. Иногда ночью срываться придется. Иногда не смогу дома ночевать. Порой буду приходить раненный.

Тоже мне, напугал.

— Ничего, у меня тут источник с живой водой появился, — ответила с улыбкою.

И сердце замирает от радости, когда вновь улыбнулся мне мой маг.

— Я люблю тебя, — слова тихие, а прозвучали для меня громче всех поющих в это утро птиц.

— Обними меня, — попросила, к нему потянувшись.

Обнял, к себе прижал, да крепко так, что услышала как бьется сердце его. Сильно, мощно, взволнованно. А вот мое замирало от счастья, от такого удивительного, невероятного счастья.

— Можно, я тебя на руках понесу? – тихо спросил Агнехран. — Просто отпускать не хочется.

— Можно, — прошептала, за шею его обнимая.

Рассмеялся, подхватывая, да с земли поднимаясь. К себе прижал, и спросил вдруг:

— А можно, я тебя всю жизнь на руках носить буду?

— Можно, — выдохнула, готовая вообще на все сразу сказать ему «можно».

Эпилог

Она стояла напротив меня — страшная, жуткая, мертвая, с черными провалами глаз, с клюкой полусгнившей, в окружении с тремя лешаками припавшими к земле аки звери и толпой умертвий, готовых по единому ее взмаху ринуться на меня ревущей, рычащей, убийственной толпой.

Я стояла напротив нее одна одинешенька.

Ну разве что с платком в руке. Клюка и та была к дубу прислонена, потому как… тошнило меня. Уж не знаю, что я такого съела вчера в том ресторане при театре, куда меня Агнехран водил, но сегодня меня тошнило зверски.

— Одну секундочку, — извинилась я перед ведуньей лесной что пришла битву боевать, а я тут животом, понимаешь ли маюсь.

И вдруг повторно скрутило меня так, что завтрак от меня сбежал вместе с ужином.

Умертвия меланхолично проследили за процессом.

Мертвая ведунья, даром что дышать уже неспособна, издала скорбный вздох.

С момента нашего эпического сражения меня стошнило уже в третий раз.

— Да что ж я съела-то! — возмутилась я же.

Ведунья развела руками, демонстрируя что она лично понятия не имеет об этом.

Выпрямившись, я тщательно вытерла лицо, и предположила:

— Может Тихон мне в пирожки поганок сунул?

Ведунья отрицательно покачала головой, и указала на небо."

"Ну да, утро, раннее совсем, завтракала я почитай меньше четверти часу назад, так что даже если в пироге и были поганки, то первые симптомы отравления как минимум через час-два появились бы.