ЛВ 3 (СИ)

И моя ладонь сжала руку любимого, через пространство, через расстояние, через магию чуждую, через магию мне родную, через магию леса Заповедного.

И дрогнуло пространство!

Задрожали земля и горы!

Всколыхнулась да вспенилась река!

Только сильнее всего любовь была. Сильнее ветра, сильнее земли, сильнее огня, сильнее воды. Сильнее меня самой, а потому не я на земле оказалась, под тяжестью тела Агнехрана, а он глаза открыл сидя на скальной породе, да меня на коленях удерживая. То есть это он меня даже во сне берег-оберегал, даже не пробудившись толком уже на руки подхватил — заботливый мой.

Моргнул удивленно, на меня поглядел спросонья, да и прошептал, удивления не скрывая:

— Веся?

И так хорошо на душе стало, так спокойно, так солнечно.

— Здравствуй, охранябушка, — руки его не отпуская, тихо сказала я.

Маг головой тряхнул, оковы магии чуждой сбрасывая, да и пробормотал на себя досадуя:

— Вроде на мгновение глаза только и прикрыл…

— Я так и поняла, — ответила ласково.

Я все поняла. Чародею этому иначе и не подобраться было, впрочем, может и не старался-то раньше — а так вид у Агнехрана стал пугающим, как у смертельно больного, али ядом магическим отравленного. И не говори я с архимагом перед тем, как мне его чародей в пентаграмме показал — испугалась бы, до смерти испугалась. А так-то уж и сама знала, что истощен и изможден любимый мой сверх силы. Оно как — у магов эмоциональное состояние сильно на внешности отражается. Это мы ведьмы внутри гореть будем, а всему миру улыбаться. Маги так не могут. Чем сильнее боль внутри, тем изможденнее выглядит маг.

А еще соображают маги быстро, очень быстро, особенно если это не маг, а архимаг целый.

Глянул Агнехран на блюдце серебряное, глянул на чародеев под прикрытием новоявленного тополя сражающихся, на пальцы наши переплетенные глянул, на меня посмотрел…

И вот смотрел бы и смотрел, я так вечность просидеть была готова, чтобы он на меня смотрел, а я на него, но тут у кого-то нервы сдали.

— Так это ты! — возорычал чародейка капюшонистая. — Ты — ведьма! Не ведунья и ученица ее, а одна ты, как есть одна!

— Ну, про «одна» это ты сильно погорячился, чародей, — ответила на него даже не глядя, я со своего Агнехрана любимого глаз не сводила и не хотела сводить, — не одна я, много нас — и леший, и Мудрый ворон, и кот Ученый, и домовой, и второй леший, и чаща, и вторая чаща, и водяной, и вампиры, и волкодлаки, и бадзуллы, и кикиморы, и черти, и…

И тут улыбнулся мне Агнехран, и я позабыла кто там еще «и». Вот подзабыла и все.

Протянула я руку, щеки коснулась впавшей и прошептала с грустью:

— А все-таки придется учиться компот варить.

— Какой компот, душа моя? — тихо охранябушка спросил.

— Мясной, — вздохнула тяжело.- Тут дело такое, Агнехранушка, коли уж завела мужика, надоть его кормить.