ЛВ 3 (СИ)

И сейчас, увидев на что способны чародеи, пусть даже практически сломленные, я понимала почему он так решил — они знали о его чувствах ко мне, Агнехран их не скрывал перед магами своими, Данир так вообще сразу все знал. Вот потому-то мой охранябушка и ушел, чтобы мне вред не причинить, чтобы я не пострадала, чтобы его чувствами мне во вред не воспользовались. Но легче ли мне от этого? Нет. Я это «нет» кричать готова, горло криком срывая. Да только что это изменит? Ничего. Я знаю Агнехрана, мы так мало времени знакомы, но одно я о нем уже точно знаю — собой он рискнет запросто, а вот мной никогда.

— Сражайся, когда теряешь силу.

Взлетай, когда падаешь вниз.

Дыши, когда воздуха нет.

К победе поведет ответ.

Губы шептали заклинание вновь и вновь, снова и снова, а мысли пытались пробиться сквозь пелену сопротивления, внезапно пробудившегося в чародейке. Не ведаю, откуда это взялось, а только вдруг поток ее мыслей и образов начал рассеиваться, истаивать туманом поутру, гаснуть искрами костра.

«Сирена… Сирена, ответь! Сирена?» — позвала торопливо, чувствуя, как теряю связь с разумом ее.

Чародейка не ответила, разум стремительно покидал ее, превращая в безумную, совершенно обезумевшую женщину. Словно кто-то выпивал ее разум прямо сейчас, невзирая на мою магию, магию моего леса Заповедного.

«Водя, ее пьют, словно воду, — сказала водяному».

Водимыч думал недолго — попытался отсечь-отрезать влияние чужое, да не вышло. Попытался чародейскую силу применить — тоже не вышло. И вдруг он произнес голосом ему не свойственным, голосом который звал недавно «Сирена, ты меня слышишь?». Вот именно тем тоном, тем голосом, с теми же нотками повелительными, Водя и произнес:

— Любимая.

Дрогнула чародейка, глаза шире распахнула, да воспоминание всколыхнулось в ней незвано-негаданно, и я увидела башню старую, стены в трещинах, но внутри убранство достойное, стол стоит длинный, кресла новые с обивкой зеленой бархатной, и сидят на креслах чародеи, лица их видны смутно совсем, но ясно, что все они в возрасте не малом, да во главе стола парень молодой. Совсем молодой, от того так странно смотрелся именно он главою собрания, а не менее странным была мантия на нем — набросил небрежно, от того лежала неровно, да проглядывала рубашка шелковая, темно-синяя… Такая, какую маги носят!

И голос у него был истинно маговский — повелительный, хорошо поставленный, четкий — самое то, чтобы повелевать да заклинания произносить. И вот парень этот, своим голосом хорошо поставленным и произнес: «Первая группа — вопросы по аспидам есть?».

Чародейка, чьи воспоминания я сейчас видела, была в группе номер два.

И она больше ничего не могла мне показать.