Забывший имя Луны

747-й сп прорывает кольцо окружения в районе станции Луполово и с боями прорывается к д.Сухари, где расположен штаб 61-го корпуса.

27 июля. Остатки сводного полка ведут бои на станции Могилев-3 , а ночью по северо-восточной окраине прорываются, через колхоз «Коминтерн», в лес южнее д. Полыковичи. Город полностью в руках немцев.

В боях за город принимали участие и практически все погибли:

Из 16 тысяч воинов Красной армии, принимавших непосредственное участие в обороне Могилева, к 26 июля, дню прорыва из окружения, в строю оставалось несколько тысяч. Большая часть их погибла при прорыве или чуть позже попала в плен. На соединение с Красной Армией вышли всего несколько сотен бойцов и командиров, в основном из состава 747-го и сводного полков. А большинство так и осталось лежать в безымянных могилах на могилевской земле. Честь им и слава. И вечная память!

Глава 10

(Кешка, 1993 год)

После смерти Блина Кешка в подвал не возвращался. Наоборот, даже квартал тот обходил стороной, как обходят звери место разоренного логова.

Голодал, холодал. Ни то, ни другое не было ему особенно в тягость – привык. Страшило другое – одиночество. Чудно, если подумать: в лесу, в море Кешка себя одиноким не чувствовал, а в Городе, где от людей не протолкнуться, и уж во всяком случае никуда не деться от их душного, нечистого запаха, – одиночество.

Разом позабыв блиновскую науку, ночевал в парках, садах, на деревьях в развилке – безопасно, в кучах опавших листьев – тепло и вкусно пахнет ушедшим, нещедрым летом. На одной из помоек раздобыл замасленную и тяжелую, но очень теплую куртку. Два дня боролся с отвращением, а потом привык к чужому затхлому запаху, который исходил от куртки, перестал замечать его. Тепло дороже."

"Холодно в Городе. От каменных стен, от мостовых, от железных столбов и движущихся железных коробок веет морозом, опасностью, нежитью. И люди по большинству какие-то не совсем живые, замороженные. Смотрят, а не видят, слушают, а не слышат, идут куда-то, словно муравьи по своим тропинкам, а встань на дороге, обойдут не глядя, глаза не подняв. Только маленькие – другие. Тычут пальчиками, глазенками зыркают, лепечут чего-то… Ну, да они сами не ходят. Их взрослые за руку волокут, не дают с тропинки сойти. Другая жизнь. Непонятная. Опасная.

И еще есть момент. Может, самый страшный. Его Кешка просек не сразу, а у Блина спросить не успел. Город – он нигде не кончается. Как-то раз всю ночь Кешка шел, а потом и бежал по безлюдным улицам, ориентируясь по Звезде, чтоб не сбиться с направления, и везде видел только каменные громады, встающие на его пути одна за одной. И переплетенье железных веревок между ними. Скалы, источенные ветром и временем, неправдоподобно похожие одна на другую, заселенные городскими людьми-муравьями.