Забывший имя Луны

Яркий свет луны плотной полосой прочертил металлическую пыль у его ног.

* * *Кешка хотел есть. Дома он оставался голодным по нескольку дней, но тогда обильные трапезы обычно предшествовали и чаще всего следовали за вынужденной голодовкой. А теперь он почти четыре дня питался одними черствыми лепешками и здорово проголодался. Постоянное напряжение еще больше растравляло в животе тупую, сосущую, голодную боль.

Чуть пригнувшись, Кешка помедлил у вагона, решаясь. Сортировочная станция ночью безлюдна, но огромное существо города невдалеке глухо ворчало и ворочалось сбоку на бок.

И Кешка направился прямо к нему в логово.

Дыхание города опаляло ночное небо, его багряные отблески то притухали, то снова разгорались. Голод становился все сильнее и постепенно заглушал осторожность, тем более, что разлив рельс оставался пустынным.

Кешка перестал скрываться и перешел на ровный бег, далеко обойдя прозрачный, ярко освещенный кузовок станции, остро пахнувший людьми. В нем никого не было, но от него веяло опасностью. До города оставалось еще несколько километров.

* * *Вдоль крашеного забора выстроились в ряд большие рундуки со стеклянными спереди стенками. Многие из них были темными, но в нескольких горел свет, а в одном Кешка сразу увидел за стеклом буханки хлеба и пироги.

Хлеб притягивал, голодное брюхо предательски урчало, Кешка не успевал глотать горькую, скапливающуюся во рту слюну."

"Кешка сунул руки в карманы и с независимым видом пошел вдоль рундуков, стараясь унять дрожь в коленях. Миновав их ряд, прислонился к забору. В ящике зловонных отбросов энергично копалась худая, глухо урчащая кошка. Кешка, скользнув взглядом по содержимому ящика, увидел кусок заплесневелого хлеба. Оглядевшись, протянул руку и вытащил его. Хлеб оказался тонкой размокшей коркой, выеденной крысами с другой стороны. Кешка не выдержал и в один присест проглотил его. Вкус был отвратительным: корка пропиталась чем-то едким, явно несъедобным. Кешку тут же вывернуло наизнанку. Отдышавшись, он решил еще раз проведать хлебный рундук.

Он снова прошел мимо, вглядываясь в недра хлебного царства. Там, словно пчелиная матка среди сот, сидела толстая румяная тетка. Ее округлые белые руки непрестанно двигались, она сортировала буханки, перекладывая их из одной ячейки хлебных сот в другую, хлопотливо поворачиваясь обтянутым белым фартуком брюшком то в одну, то в другую сторону. В ее улье видимо было очень жарко, стекла изнутри запотели и короткопалая рука с въевшимся в средний палец широким кольцом на мгновение высунулась наружу, пошире открывая дверцу летка. Внимательные темные глазки пробуравили Кешку. Это было плохо. Тянуть больше нельзя. Небо светлело и людей вокруг прибавлялось.