Забывший имя Луны

Осторожно приоткрыв глаза (снаружи это было абсолютно незаметно), он обвел комнату внимательным взглядом. Его ночное зрение сильно уступало зрению Друга, но все же значительно превосходило возможности обычного человека.

Девушка стояла у окна. Кешка видел ее словно нарисованный на стекле профиль. На ней было короткое красное платье без рукавов, с глубоким вырезом спереди и сзади. В голубоватом свете уличного фонаря платье казалось почти черным, а кожа Гуттиэре струилась матовым серебристым светом. Волосы подняты в замысловатую прическу, босые узкие ступни с чуть подогнутыми пальцами осторожно, словно пробуя воду, переступают на холодном полу.

– Ты не спишь, я знаю, Кешка-Придурок, – звенящим шепотом произнесла Гуттиэре, и Кешка увидел, как шевельнулись ее губы. Шепот странным образом слышался как будто из другого угла комнаты. – Я сейчас буду танцевать. Тебе не нужно ничего говорить. Смотри и молчи. Это луна. Ты ее не видишь. Никто в городе не видит луну. А я ее чувствую. Она управляет всем. Я танцую для Луны. И для тебя.

Танец Гуттиэре Кешка мысленно сравнил с прибоем. Такой же бегучий, изменчивый, и одновременно остающийся на месте, как будто бы из себя самого порождающий все новые и новые волны, похожие и в то же время непохожие на предыдущие. Хрупкое тело Гуттиэре неправдоподобно гнулось в ночном обманчивом свете, серебристые руки взлетали над головой в древнем жесте не то проклятия, не то благословения. Кешка, абсолютно ничего не знающий о мире танца, тем не менее легко догадался о том, что, чтобы танцевать так, как танцует Гуттиэре, нужно много и долго учиться. В ночном воздухе старой комнаты, спертом и морозном одновременно, тоненькой нитью звучала неслышная, но ясно ощущаемая музыка. Когда прибой, вызванный танцем Гуттиэре, утих, Кешка мигнул и снова открыл глаза. Девушка склонилась в вычурном, но необыкновенно грациозном поклоне, касаясь вытянутыми руками босой ступни. Растрепавшиеся во время танца волосы смутной волной упали на обнаженные предплечья, закрывая лицо.

– Я сказал тебе не есть правда, – тихий Кешкин голос словно расколол бокал тишины. Почти невидимые пылинки сверху вниз пересекали фонарный луч. Едва слышно звякнули фужеры в буфете. Неощутимый сквозняк колыхнул шифоновую занавеску. Комната успокаивалась. – Я не человек Города. Я тоже вижу Луну . Только я забыл ее имя.

– Ты забыл имя Луны… – эхом откликнулась Гуттиэре, выпрямляясь и прячась в тень старого шкафа. – Из какой сказки ты попал сюда? Почему не уйдешь назад?

– Я пришел узнать… Найти себя… Я…Мне не можно уйти, пока я не узнать… Кто я? – слова, как всегда , давались Кешке с трудом, но привычного ощущения плотины, затора в мозгах почему-то не возникало.