Злые чары Синей Луны

Охране замка требовалось всего лишь опустить решетку, поднять мост и расставить в стратегических точках на стене отряд лучников — и попасть внутрь стало бы гораздо труднее. Джерико находился уже на полпути к замку, и стражники, которых он видел, носились, как безумные, по укреплениям, пытаясь спрятаться друг у друга за спиной. Они поняли, кто грядет. Наверняка уже докладывали все выше по инстанциям, лишь бы не пришлось самим решать, что делать перед лицом неизбежного прибытия Пешехода. Если повезет, они так и будут паниковать, пачкать штаны и бегать кругами, когда он приблизится к надвратной башне.

Так оно и оказалось. Джерико Ламент неторопливо пересек подъемный мост. Толстая древесина вздрагивала под его тяжкой поступью. Обитатели рва только глянули одним глазом и благоразумно решили не высовывать головы, пока он не пройдет.

Ламент миновал огромную каменную арку надвратной башни, даже не взглянув на поднятую решетку, и оказался в главном дворе. И здесь он на мгновение остановился, опершись на свой длинный деревянный посох, чтобы разглядеть выстроившуюся перед ним в молчании огромную толпу. В основном здесь были крестьяне и ремесленники, в отдалении маячили несколько гвардейцев. Все присутствовавшие понимали, кто и что есть Ламент. Даже те, кто не видал его в лицо, — даже они сразу же узнали его. Узнали на глубинном, инстинктивном, духовном уровне. Ламент улыбнулся, и по плотной толпе прокатилась дрожь.

Пешеход медленно двинулся вперед, и толпа расступилась. Никто не издал ни звука. Тишина сделалась такой напряженной и тяжелой, что казалась почти осязаемой. Ламент неторопливо двигался вперед, глядя прямо перед собой, а по сторонам мужчины и женщины падали на колени, крестились, сжимали кресты, четки и изображения рыбы, одними губами шепча молитвы. Никто не пытался коснуться одежд Ламента или просить его благословения, никто не смел приветствовать его. Люди могут толпиться вокруг святого человека, приходя к нему за мудрым советом, но никто не хочет быть замеченным Гневом Божьим. Может, он и является воплощением добра и справедливости, но им бы хотелось, чтобы их просто простили. А все знали, что милосердие Пешеходу не свойственно.

Поэтому он немало удивился, когда от толпы отделился оборванный старик, чтобы заступить ему дорогу. Ламент остановился, разглядел дерзкую фигуру с размалеванным синей краской и белой глиной лицом и понял, кто перед ним. Он слыхал о Шамане, отшельнике и святом человеке, который сделал политику своей религией. В Шамане не было ничего особенного, но он обладал определенной суровой харизмой. Ламент учтиво наклонил голову: один слуга Божий приветствовал другого.

— Я тебя знаю, — сказал Шаман. Его скрипучий голос резал ухо.

— А я знаю тебя, — ответил Пешеход.