Обрученные луной

Хольм остановился почти на пороге, привыкая к яркому свету после полутемного коридора, окинул взглядом на удивление небольшой зал. Все те же узкие высокие окна с острым верхом и свинцовыми переплетами, сводчатый потолок… Посередине зала длинный стол, вокруг которого стоят не лавки, как дома, а отдельные кресла, низкие и глубокие. Всего десятка два, но заняты не больше дюжины.

Сам Рассимор сидел во главе стола так, чтобы видеть остальных. Место по левую руку от него пустовало, а справа… Хольм с трудом отвел взгляд от бледного и словно истончившегося лица Лестаны. Девушка утопала в складках огромного мягкого покрывала, полностью закрывшего ее кресло, только руки лежали поверх темной ткани, словно странные белые птицы, сложившие крылья. И снова Хольма резануло виноватой жалостью и стыдом. Она не заслужила этого! И что будет, если ритуал не поможет?

— Входи, Волк! — ровно приказал Рассимор, жестом указав ему встать перед собравшимся.

Хольм прошел под множеством взглядов и застыл на указанном месте, чувствуя, как эти взгляды пронизывают его насквозь.

Вот Ивар — нос распух, под глазами наливаются синие круги, а во взгляде такая чистая ненависть, что у Хольма даже на душе немного полегчало. Нос, конечно, не голова, свернешь — можно и поправить. А все равно приятно!

Высокая красивая женщина в бело-золотом платье сидела рядом с Иваром и смотрела неприязненно, поджав тонкие губы. Семейное сходство читалось ясно, как следы на снегу, и Хольм про себя лишь вздохнул. Да уж, только с жрицами Луны ему еще не хватало поссориться. Но съеденного зайца, как известно, обратно в шкуру не запихнешь.

Еще одна женщина, почти седая, несмотря на моложавое лицо, и одетая не так роскошно, сидела напротив сестры вождя, а рядом с ней в соседнем кресле примостилась Кайса. Вот уж кого Хольм не ожидал здесь увидеть! Хотя… Ее наверняка позвали как свидетельницу.

Дальше к концу стола сидели несколько мужчин, неуловимо похожих друг на друга, как всегда бывает у оборотней одного клана. Этих выделял разрез глаз, особая форма скул, волосы всех оттенков рыжего и русого. Хольм скользнул по ним взглядом, отметив только одного. Последним в правом ряду в глубоком кресле развалился матерый темно-рыжий Кот лет сорока пяти. Узкое хищное лицо, внимательный прищур светло-зеленых глаз, на щеке — полоски давно зажившего шрама. Повезло, еще бы чуть — и глаза лишился, а то и половины лица. Поверх рубашки этот Кот, единственный в зале, носил кожаный нагрудник с вышитым отпечатком рысиной лапы, чьи когти блестели серебром. Похоже, вожак местной дружины? У Рысей-то он как раз не Клык, а Коготь.

Они с Когтем несколько мгновений меряли друг друга взглядами, пока Кот, насмешливо фыркнув, не отвел его первым.