Обрученные луной

Она заперта в своем теле, как в темнице, и может лишь молиться, чтобы Кайса оказалась права. Если целительницы Арзина ей не помогут… Она ведь даже умереть по собственной воле не сможет.

«Разве этого я ждала и просила у священного озера? — подумала она, не открывая глаз. — Земля Волков обманула меня во всем! Даже Луна здесь несправедливая и жестокая! Предательство вместо любви, сбывшийся кошмар вместо счастья… И я сама виновата в этом. Смогу ли хоть что-нибудь исправить? Даже просить об этом теперь страшно…»

— Через неделю мы будем в Арзине, — наклонившись и укрывая Лестану покрывалом, пообещала Кайса фальшиво веселым голосом. — И все будет хорошо!

Ладья Барсуков только на первый взгляд казалась неказистой и грубоватой, словно крестьянская лошадь рядом с чистокровным скакуном. Приглядишься поближе — и оценишь добротно слаженное судно, крутобокое и просторное, по-своему даже уютное. Для тех, кто может пройтись от носа к самой корме, разминая ноги, перекинуться парой слов с улыбчивыми трудягами Барсуками или завалиться под навес на палубе и растянуться там на лежанке. В общем, для тех, кто свободен.

Хольм лениво повернулся на другой бок, привалившись теперь к правой стене клетки, установленной на корме. На гладко струганную палубу он насмотрелся еще в первые дни плавания до тошноты, а текущая вода никогда не надоедает. Волны серебрятся на солнце, идут мелкой рябью, ладья едва заметно покачивается… Никогда в жизни он столько не спал, как в эту неделю. Никогда не проводил столько времени в тоскливой неподвижности, раз за разом упрямо гася в себе гнев, который просыпался по любому поводу.

А поводов ему давали предостаточно.

Так, например, в клетке, где до этого возили домашний скот, нельзя было встать во весь рост, получалось только сесть или лечь, но утром, в полдень и вечером Хольма ненадолго выпускали, чтобы справить нужду. Это было понятно и справедливо. Однако на второй день он попросил разрешения вымыться, хотя бы окатиться водой на палубе.

Чутье оборотней куда тоньше человеческого, клетка стояла на солнце, которое грело все еще по-летнему, и вскоре от Хольма стало бы разить, как от дохлятины. И вот в этом Ивар ему отказал, даже не объяснив причину. Только бросил, что до Арзина Волк может и потерпеть.

Хольм скрипнул зубами и промолчал, зато возмутилась Кайса.

— Дорогой Ивар, — проговорила она сладко и вместе с тем громко, так что навострили уши и Рыси, и Барсуки. — Я так понимаю, ты соскучился по охоте? Но сколько Волка на солнышке ни держи, в козла он, даже завоняв, не превратится, а это единственная дичь, с которой тебе везет. Наверное, потому, что козлы еще не научились отстреливаться.

Из-под полотняного навеса послышался гогот Барсуков, которые устроились там на обед.